Мне нужно было видеть лицо масочника. Нужен был его контур ауры — полный, без маскировки — для идентификации. Нужны были бумаги на столе. И нужно было заглянуть в те ящики — если там стимуляторы, это прямое доказательство.

Я чуть подался вперёд. На полшага. Гримуар фиксировал — изображение, звук, ауры, магические сигнатуры. Всё записывалось. Всё сохранялось.

Ещё полшага. Угол обзора расширился — теперь я видел стол и бумаги на нём. Схемы. Маршруты караванов. Имена — я различил несколько, прежде чем—

Под ногой что-то щёлкнуло.

Тихо. Почти неслышно. Механический щелчок — не магический, именно механический, как срабатывание взведённой пружины. И одновременно с ним — вспышка. Короткая, тусклая, красноватая. Сигнальная руна, вмонтированная в пол. Нет — не руна. Проволока. Тонкая, натянутая между стеной и камнем на уровне щиколотки. Растяжка. Примитивная, дешёвая, невидимая в темноте даже для Витязьего ночного зрения — потому что я смотрел вперёд, на камеру, на людей, на ауры. А не под ноги.

Ошибка новичка. Непростительная.

Красная вспышка была связана с амулетом масочника — тот среагировал мгновенно. Голова повернулась в мою сторону. Тёмные глаза в прорезях маски нашли проём, в котором я стоял. И в этих глазах не было ни удивления, ни паники — только холодное, мгновенное узнавание угрозы.

— Гость, — сказал он.

Два Подмастерья развернулись одновременно — слаженно, как на учениях. Мечи из ножен. Щиты — стандартные магические барьеры, полусферы мерцающего воздуха, закрывшие их от груди до колен. Профессионалы. Не первый раз.

Дубровин отшатнулся к стене. Лицо — белое, как мел. Рот открыт, но ни звука.

Масочник не двигался. Стоял, смотрел на меня. И в его ауре — я чувствовал это отчётливо — не было страха. Была готовность. Он ждал этого. Может — не конкретно сегодня, не конкретно меня. Но он знал, что рано или поздно кто-то придёт. И был готов.

— Выходи, — сказал он. — Или я достану тебя там.

Выбора не было. Точнее — был, но все варианты, кроме одного, были хуже. Бежать — значит потерять Дубровина, потерять доказательства, потерять всё, ради чего мы работали три недели. Ждать подкрепления — Сергей наверху, в шестидесяти метрах от меня по вертикали и сотне по горизонтали, он не успеет.

Оставался один вариант. Тот, который Витязи всегда выбирали, когда все остальные не годились.

Вперёд.

Я вошёл в камеру.

Не ворвался — вошёл. Спокойно, размеренно, контролируя каждое движение. Плащ — скинул одним движением плеча, он упал на пол за спиной. Меч — в правой руке, вытянут из ножен бесшумно, без лишнего замаха. Левая — свободна, пальцы чуть разведены, готовые к заклинанию. Маскирующий амулет — деактивирован. Незачем прятаться: они уже знают, что я здесь. Пусть увидят, с кем имеют дело.

Моя аура развернулась — полная, неприглушённая, Адепт четвёртого ранга с пропускной способностью каналов, которая заставила бы любого мага этого мира задуматься. Масочник это почувствовал — я увидел, как его глаза чуть сузились. Оценивает. Просчитывает. Один Адепт против одного Адепта и двух Подмастерьев — арифметика не в мою пользу. По его мнению.

Его мнение было ошибочным. Но об этом он узнает позже.

Подмастерья двинулись первыми — одновременно, с двух сторон. Левый — огненный: шар пламени, кулак размером с голову, метнул без замаха, от бедра, коротким жестом. Быстро. Правый — воздушник: Лезвие Ветра, горизонтальное, на уровне шеи, стремительное, почти невидимое.

Я ушёл от обоих одним движением. Присел — огненный шар прошёл над головой, обдав жаром макушку, врезался в стену за спиной и разлетелся брызгами оранжевого пламени. Лезвие Ветра свистнуло там, где секунду назад была моя шея, и ударило в бетон, выбив облако крошки. Я был уже в движении — вперёд, к левому, к огневику.

Три шага — и я рядом. Скорость Витязя — четырёхкратная норма, это не преувеличение и не хвастовство, это факт, который огневик осознал в тот момент, когда мой кулак, усиленный телекинетическим импульсом, врезался в его щит.

Щит треснул. Не рассыпался — треснул, как стекло под ударом камня: сеть мерцающих линий побежала по поверхности барьера, и я увидел, как расширились глаза Подмастерья — он не ожидал, что его защиту можно пробить с одного удара кулаком. Не заклинанием — кулаком. Для мага это звучало как оксюморон. Для Витязя — как вторник.

Второй удар — мечом, снизу вверх, по диагонали. Щит лопнул, осыпался осколками бледного света. Клинок прошёл сквозь остатки барьера и рубанул по предплечью — не насмерть, но глубоко. Огневик вскрикнул, отшатнулся, выронил жезл. Левая рука — лёд. Чары заморозки — не мои, а инстинктивный отклик его собственной магии, пытающейся запечатать рану. Он выбыл из боя — на тридцать секунд, минуту, достаточно.