Я тоже вышел из стены деревьев и спокойным шагом направился к тракту. За мной по пятам следовал Сигурд и еще несколько гленнов.

В нос ударил запах свежей крови и страха. Я видел, как замелькали среди деревьев и на открытом пространстве низкорослые фигурки хейдэльфов. Первородные ловили и успокаивали испуганных животных. Помимо лошадей, в обозе были еще коровы и овцы.

Мой взгляд остановился на молодом пареньке-вознице, голова которого была небрежно перевязана, а сквозь грязную тряпицу сочилась кровь. Он был бледен и, казалось, вот-вот рухнет в обморок.

Юноша тем временем, не замечая меня, округлив глаза следил за вервольфом, чьи когти с противным скрежетом цепляли металл кирасы, когда тот переворачивал тело мертвого аталийца.

Уже бывшие пленники сбились в кучу, стараясь не делать резких движений. Другие, те, что посмелее, из-под хмурых бровей наблюдали за моим приближением. Они уже давно заметили мой штандарт, но радоваться не спешили.

Я как раз проходил мимо крытого фургона, откуда доносился женский плач, когда наши бойцы вытянули двоих. Один был простым латником в заляпанном кровью и грязью поддоспешнике, а второй — в явно недешёвом, хоть и помятом, камзоле с соболиной оторочкой. Кто-то явно из дворян.

От него несло перегаром так сильно, что запах чувствовался за несколько шагов. Благородный едва держался на ногах, его лицо раскраснелось, а взгляд блуждал по трупам своих солдат с тупым, заторможенным непониманием, пока вервольф рывком не поставил его на колени в холодную жижу, смешанную из снега и крови.

Пленники из числа обозных понемногу выходили из оцепенения, узнав на стяге мой герб, но даже это не мешало им вздрагивать при каждом резком движении гленнов. Женщины из фургона выглядывали наружу, их лица были бледными масками, а руки вцепились в края рогожи. В глазах страх, обреченность и робкая надежда…

Пьяный аталиец, икая, попытался что-то возразить, схватившись за бок, где раньше висел кинжал, но получил от оборотня короткий удар в живот и сложился пополам. Его тут же стошнило.

Понаблюдав за корчащимся в грязи аталийцем, я взглянул на одного из гленнов и произнес:

— Этого доставьте в наш лагерь в первую очередь. Но сперва приведите его в чувство.

Затем, обведя взглядом затихших и жавшихся друг к другу жителей Кандера, я добавил, ни к кому не обращаясь, но не сомневаясь, что приказ будет выполнен:

— Пленников освободить и накормить. Пусть лекари займутся их ранами.

Когда я развернулся и двинулся в сторону опушки леса, где меня уже ждал Шторм, мне в спину донесся дружный облегченный выдох.

Вернувшись в лагерь, я вполне ожидаемо обнаружил, что Гуннар уже навел свои порядки. Мой походный фургон уже был трансформирован в шатер. Снег вокруг него почищен, на ближайших деревьях уже натянуты веревки с постиранными сорочками.

В понимании местных — поход походом, а такой влиятельный персонаж, как маркграф, просто обязан воевать с положенным его статусу комфортом.

Кстати, Бертран, являясь моим старшим камердинером, уже не рвался в этот поход. Они с Гуннаром поделили обязанности. Старший прислуживал мне во дворце, а младший — в походах. Все правильно. Молодому астландцу, за последние годы заметно раздавшемуся в плечах, походная жизнь давалась не в пример легче, чем старине Бертрану. Причем Гуннар в любой момент мог облачиться в броню и с оружием в руках встать на мою защиту. Сигурд потихоньку тренировал его в свободное время.

Однако суть в другом. Парень за те годы, что был при мне, научился чувствовать и понимать мое настроение, а также мои привычки. Плюс у него всегда получалось за короткий срок организовать хотя бы минимальный уют, который так важен в походе.

При этом он умудрялся все преподать с таким достоинством, что всем окружающим, даже незнакомым, было ясно — здесь остановился не какой-нибудь там мелкий купец, а весьма влиятельный вельможа.

Но и о себе Гуннар тоже не забывал. Недавно я узнал, что мой младший камердинер открыл счет в гондервильском банке и положил приличную сумму. Этой информацией он со мной, кстати, сам поделился. Сказал, что копит деньги на покупку большого дома в Форте де Грис. Надеется побывать на родине, чтобы узнать, живы ли его родичи. И по возможности перевезти их в марку. Я в свою очередь пообещал свою помощь, когда все уляжется. Специально говорил «когда», а не «если», чтобы не отбирать надежду у парня.

Когда я вошел внутрь шатра, на походной печи грелся чайник, а на столе меня уже ждал завтрак.

Когда я сел за стол, Гуннар унес на просушку мой плащ, а запасной, чистый и сухой, уже висел на специальной подставке. Камердинер все делал молча и быстро. Просто выполнял свою работу.

Спустя примерно часа два, когда я сидел с кружкой горячего травяного настоя, в шатер вошел Тавин Брин. К слову, он и его жена Кайлина были первыми гленнами, с которыми я познакомился в ту пору, когда нанимал Диких. Они же были и первыми гленнами, кто присягнул мне, как аурингу, и прошел обряд преображения. Кроме того, именно благодаря посредничеству Тавина состоялось мое знакомство с бароном Иларом Рисом. За что я ему отдельно благодарен.