— Лаборатория медицинского НИИ.

— А ты кто?

— Лаборант, охранник, водитель…

— Не ваша ли лаборатория пакостит в озеро?

— Нет, у нас опыты с лекарствами.

Напряжение с его лица — вернее, с губ — слетело. Видимо, он ждал более острых вопросов. Например, о трупе в озере под обрывом. Похоже, к разговору об экологии он привык, а о трупе спрашивать было рановато.

— Так в каком состоянии у вас канализация?

— Гляньте.

Капитан прошел в туалет, где попинал унитаз — чистенький, беленький, крепенький. Менять его не имело никакого смысла.

— Покажи-ка лабораторию.

Артамошкин переступил с ноги на ногу, но с места не сошел. Он улыбался, видимо, ехидно. Его бескровные губы не столь тяжелы, что улыбка их не раздвигает. Их раздвинула не улыбка, а усмешка:

— Предъявите сперва документы.

— Чего вдруг? — Палладьев достал удостоверение.

— С каких пор уголовный розыск интересуется туалетами?

— С тех, с каких началась глобализация, — сочинил капитан.

Удостоверившись, Артамошкин провел его в лабораторию. Капитан привык фигурантам уголовных дел давать клички: не Артамошкин это, а Крупногубый. Но лаборатория впечатлила…

Ее рассекал длиннющий стеллаж. Колбы, пробирки, штативы, муфельная печь… И центрифуга? И что-то вроде стиральной машины. Стеклянные емкости от пузырьков до бутылей. В углу белела пара холодильников: большой и маленький.

Участковый Грядкин дал номер стационарного телефона этой лаборатории. Капитан внес его в записную книжку своего мобильника. Где стоит у них аппарат, не среди же мензурок и спиртовок?

Разглядывая химпосуду, Палладьев опустил руку в карман куртки, нащупал мобильник и нажал кнопки быстрого номера. Где-то наверху, на втором этаже, зазвонило…

Тяжелогубый Артамошкин сделал порывистое движение, помедлил, глянул на капитана — мол, уголовный розыск, ничего не украдешь — и побежал наверх. Палладьев дождался, когда он схватит трубку и скажет хотя бы первое слово…

Капитан подскочил к большому холодильнику и распахнул его — там один на другом стояли два новеньких унитаза, голубеньких.

14

Рябинина удивлял прокурор района, требовавший работы по всем семи делам одновременно. Наверное, должность обязывала требовать, хотя наверняка знал, что при расследовании преступлений скакать от эпизода к эпизоду не годится. Выбираешь дело наиболее срочное и актуальное. Озерное дело Рябинин таковым не числил. Видимо, напрасно — ведь убийство в воде.

Неутомимый телефон звонил. Рябинин хватать трубку не торопился. Телефон звонил до тех пор, пока следователя не утомил. Голос майора Леденцова поведал довольно:

— Сергей, есть новая информация по унитазам.

— Ты вроде наших СМИ, которые только и сообщают, что дом обвалился, машины столкнулись, банкира застрелили, секс-притон обнаружили и другие гадости, и все ниже пояса.

— Я же про унитазы…

— А они что, выше пояса?

Как обычно, разминка вышла краткой и энергичной. Затем майор рассказал про визит Палладьева в кирпичный дом и про унитазы в холодильнике. По этому поводу обменялись версиями. Разными. Так не спасаются ли медики от птичьего гриппа; не торгуют ли импортными унитазами, поскольку они широки и удобны; не размешивают ли фармацевты в них лекарства; не берется ли лаборатория за ремонт, евро, с туалетом на три-четыре унитаза?.. Сошлись на том, что неплохо бы заполучить один из этих унитазов к тому, к гостиничному, из Амстердама…

В кабинет вошла пожилая женщина довольно-таки решительного вида: приглашенные повесткой так не входят. Она назвалась, и Рябинин вспомнил о звонке участкового Грядкина.

— Садитесь, Полина Карповна. Участковый сказал, что вы знаете тайну Щучьего озера.

— Знаю.

— Тогда я слушаю.

Бланк протокола допроса Рябинин не разложил, чтобы ее не настораживать. Да и придется ли писать? Скорее всего, тетя пришла с ерундой, науськанная Грядкиным.

— Щучье озеро заколдовано.

— Мне тоже показалось, — Рябинин кивнул.

У него было всего два вопроса: кто заколдовал и на какой предмет. Но, видимо, ирония расползлась по его лицу так, что женщина натянула платок чуть ли не до глаз и огляделась с выражением — зачем она здесь? Рябинин поправился:

— Полина Карповна, я имел в виду загадочные нападения на людей.

— А я имею в виду лечебные свойства озера.

— От каких же болезней лечит?

— На какие жалуются.

— От зубной боли? — рискнул пошутить Рябинин.

— К примеру, от бесплодия.

— Есть исцеленные?..

— Пять женщин уже родили.

Рябинин кивнул, но не ей, а себе. Хорошо, что не связался с протоколом допроса. «Что написано пером…» Ее слова он был бы обязан внести в протокол, узнать фамилии исцеленных, вызвать их, допросить… А если дело пошло бы в суд, то какой-нибудь адвокат увязал бы труп под обрывом с качеством воды и потребовал бы этих женщин подвергнуть медицинской экспертизе.

— Что-нибудь знаете о трупе, недавно найденном в озере? — перешел Рябинин к конкретике.