— Для ночных допросов? — серьезно поинтересовался завлаб.

— Ну, ночные допросы в принципе запрещены, а вот для ночных дежурств…

Мимика, оговорки, взгляды, автобиографии, социологический портрет… много чего характеризует людей. Арабский не улыбнулся, когда следователь заказал килограмм препарата. Для Рябинина человек, который не улыбается, — подозрителен.

— Марат Семенович, что знаете о трупе под обрывом? — вернулся Рябинин к уголовному делу.

— Утонул по пьянке.

— Откуда известно?

— Сергей Георгиевич, в прошлом году выломали решетки и выпили все жидкое, что было в лаборатории. Кроме серной кислоты. Пьянь гуляет по России…

Вопросов о трупе больше не было. Рябинин молча согласился, что пьянь гуляет. Но смешно было бы ему, представителю государства, поносить это государство. Он смотрел в пустой бланк протокола допроса: писать, в сущности, было нечего. К унитазам и деятельности лаборатории надо вернуться после экспертиз.

Иногда Рябинина колол дьяволенок: ему захотелось все-таки глянуть на улыбку завлаба.

— Марат Семенович, а что вы скажете о чудесах на озере?

— Каких?

— Ну как же… Лодку опрокинули, людей в воде за ноги хватают…

— Легенды.

— А говорят, это делает Антон.

— Какой Антон?

— Варвару Артуровну знаете?

— Да, наша сотрудница.

Рябинина удивило лицо Арабского: оно заблестело, как и его голова.

— Антон — ее муж, — объяснил следователь.

— Он же давно утонул, — тихо сказал завлаб, словно не верил самому себе.

— Говорят, в озере и живет.

Арабский не улыбнулся. Рябинину показалось, что огибающий взгляд завлаба на этот раз его обогнуть не сумел, а застрял в очках следователя.

— Сергей Георгиевич, вы острите?

— Какие остроты, если этот Антон гражданина Петрова утопил под обрывом? — не удержался Рябинин от соблазна пошутить.

— Как… утопил?

— Схватил за ноги — и… того…

Даже после этой информации завлаб не улыбнулся.

18

Любую, даже пустяковую операцию надо готовить. Нужен визуальный осмотр этой озерной лаборатории. Главным образом, ее окон, поскольку дверь капитан уже видел. И осмотр при дневном свете. На машине не подкатишь: на пустынном берегу видно, как на экране. И неизвестно, во сколько сотрудники приходят на работу и когда уходят.

Поэтому без двадцати семь утра капитан подъехал к озеру и оставил машину за шоссе в далеких кустах. Осмотр занял всего полчаса. Четыре окна второго этажа ему не годились: нужна лестница. Металлическая дверь тем более: тут нужен серьезный инструмент. Оставалось низкое окно первого этажа, затянутое крупноячеистой жестяной сеткой. Палладьев усмехнулся — сетка от комаров?

Пустяковый осмотр, а два часа потерял. Сидевший в кабинете сотрудник майору казался бездельником. Он скоренько загрузил Палладьева оперативной мелочевкой. Поговори с таким-то, привези такую-то… Капитану не хотелось объяснять, что он не бумажки разбирает, а ждет темноты.

День утек по мелочам. Если верить СМИ, эти дни в стране текли, как дождевые струи по водосточным трубам. Капитан не мог понять, кто же теперь в России пашет, строит, добывает… Вроде бы страна заседает, митингует, перекрывает дороги, тушит пожары… Идут бесконечные брифинги, симпозиумы, встречи, корпоративные вечеринки, турпоходы… Кто же работает?

Похоже, его думы о СМИ вылетели из головы и влетели в уши Леденцова. Майор приоткрыл дверь и усмехнулся:

— Игорь, ты любишь почитывать газетки. Прими ее, прими.

— Кого?

— Журналистку. Пару слов…

И майор счел вопрос решенным. Она уже вошла деловито и мгновенно расположилась на двух стульях: на одном сама, на втором бокастая сумка. Журналистка открыла ее, извлекла диктофон и блокнот, но главное, из сумки, как из парфюмерного магазина, запахло цветами. Сиренью, ландышами… Что там у нее? Цветы? И Палладьев определил свою задачу: узнать, что в сумке, тем более что она осталась приоткрытой.

— Буду называть вас капитаном?

— Я и есть капитан в натуре.

— А я Елизавета. Капитан, вам, конечно, известно, что интересует журналистов?

— Да, чтобы капало.

— Что капало?

— Кровь с потолка из-под трупа в вышерасположенной квартире.

— Ну, это примитивно.

— Не скажите, бывают трупы посложнее живых.

— Капитан, трупы в любом телесериале. Меня интересует криминальная тайна, которую было бы не разгадать.

— Елизавета, у меня есть тайна, не разгаданная до сих пор.

Сперва она встрепенулась, затем включила диктофон и приготовилась. Не женщина, а шаровая молния в брюках. Все в ней двигалось и дрожало: пальцы, губы, щека… И диктофон приплясывал. Такие люди не годились для оперативной работы — в засаде не усидят.