— А дома?

— Только на одном берегу, но они имеют свою канализацию. На втором обрывистом берегу лишь кирпичный домик. А в озере химикатов столько, будто их завод сбрасывает.

Химические соединения, напавший тюлень… Нет ни смысла, ни логической связи. И Рябинину пришла мысль отправить эколога к прокурору по общему надзору — ведь трупов нет.

— Петр Петрович, сами-то что предполагаете?

— Не знаю… Делаем анализ воды.

— Хорошо, я займусь, — пообещал Рябинин.

Потому что уловил нитевидную логическую связь: этот водяной не хотел допустить химического анализа воды.

6

Ия стояла перед зеркалом, стояла давно и в неопределимой позе. Лебедя или павлина? Геннадий ждал, кофе стыл… Вместо ее беглых шагов он услышал:

— Какая я красивая…

— Это ты кому? — засмеялся Геннадий.

— Зеркалу.

— Полагаешь, оно отзовется?

— Говорят, каждое утро надо встать перед зеркалом и сказать ему: «Какая я красивая».

— Лучше говори мне, я хотя бы отвечу.

— Геночка, что же ты будешь отвечать?

— Не знаешь?

Он жену не торопил, потому что эти утренние часы, всего-то два, были лучшими на дню. С восьми до десяти. Разумеется, Ия знала его ответ и все-таки спросила с чисто женским коварством:

— А ты мог бы отдать жизнь любимой женщине?

— Неужели бы взяла?

Его вопросу она удивилась молчаливо: разве не берет ежедневно? Разве любящие супруги не берут жизнь друг друга к обоюдному наслаждению?

— Ия, ты неправильно поставила вопрос. Не отдать жизнь любимой женщине, а отдать жизнь за любимую женщину.

— Ну, так мог бы? — упорно переспросила она.

— Вопрос бессмыслен.

— Почему же?

— Ия, потому что ответ не проверить.

В головах супругов пропорхнули одновременные, но не синхронные мысли. У нее сожалеющая: обидно, что нельзя подтвердить таким романтическим жестом. У него почти раздраженная: упаси бог от подобных жутких проверок. Недовольство мужа Ия засекла:

— Гена, бесчувственность ты выдаешь за сдержанность.

— Я не люблю тех, у кого чувства кипят и выплескиваются.

— Почему же?

— Значит, у них слабая воля, если не могут совладать с собственными эмоциями.

— Гена, у меня чувства кипят и расплескиваются.

— Ты — женщина.

— А женщины не люди?

Геннадий не ответил, потому что смотрел на грудь жены, которую она как бы положила на край стола. Великовата. А разве пышная грудь портит ее фигуру?

— Ну, так женщины люди или нет? Почему не отвечаешь?

— Чтобы ты не возгордилась.

— Не поняла…

— Будущее принадлежит женщинам, — бросил он как лозунг.

Она усмехнулась, поскольку лозунгам верят редко. Геннадий не стал доказывать. Долго, да и слишком серьезно. Мужчины заняты той работой, которая требует силы, выносливости, смекалки, а женщинам чуть ли не полностью перешла работа психологическая: воспитание, лечение, семья… Будущее за работой тонкой.

— Гена, забыла сказать… Я же вчера получила аванс.

— Наверное, копейки.

— Тысячу.

— Рублей?

— Долларов.

— Да? Какая же у тебя стала зарплата?

— Две с половиной тысячи долларов.

Геннадий молчал — нет, не радостно, а удивленно. Похоже, что этим удивлением Ия любовалась. Наконец свое удивление он выразилсловами:

— Ия, ты получаешь больше меня раза в три или четыре.

— Сам же сказал, что будущее за женщиной.

Геннадий допил кофе без удовольствия. Он не понимал, что его задело. Радоваться бы хорошему заработку жены… Уж не завидует ли? От этой дешевой догадки его очки словно побелели: запотевшие стекла цветом слились с белесой оправой. Он протер их и уставился на жену вопросительно. Ия ответила:

— Мой начальник часто повторяет американскую присказку: ничто так не сближает, как высокие зарплаты.

— Ия, но ведь платят за труд…

— Наша лаборатория разрабатывает новые лекарства. И ты, милый, забыл, что твоя жена закончила химический факультет университета.

Ее губы, которые всегда хотели что-то спросить и поэтому невидимо трепетали, сжались до жесткости. Геннадий спохватился: затевать мещанские разговоры о деньгах и зарплатах, да когда — в лучшие утренние минуты?

— Ия, сваришь раковый суп?