— Боится.

— Кого? — удивилась она.

— Пьющих.

— И поэтому не вмешивается?

— Вмешивается, — помог майор следователю. — Государство советует закусывать.

3

Ия собиралась на работу. Папка-портфель, часы на ремешке двойной длины, темные очки, портмоне из лакированной кожи, мобильник, зажигалка…

— Ты же не куришь, — удивился Геннадий.

— Шеф курит.

— Не пойму, что у тебя за должность…

— Секретарь, референт и чиновник по особым поручениям.

— При шефе? — уточнил Геннадий.

— Да, при Марате Семеновиче.

Геннадий смотрел на жену. К дамам в брюках он относился с неосознанным подозрением. Современным женщинам не хотелось быть женственными? Но Ию это не касалось: на ней брюки теряли свою мужественность. Одежда должна не скрывать, а приоткрывать суть женской фигуры. Сейчас пошла мода на открытые животы. Разве в них суть? У жены все при себе: талия, грудь, ноги… Но прелесть ее фигуры в другом — в движении. Она не ходила, а летала; не вставала, а взлетала.

— Гена, я ведь тоже до сих пор не пойму, что у тебя за работа.

— Психолог.

— Психологи сидят в кабинетах и принимают нервных людей.

— Это психиатры. Но я психолог особый, современный, что ли. Пожалуй, я психолог будущего.

Они сели пить кофе. Как бы ни торопились и куда бы ни спешили, утренний кофе супруги пили медленно до тягучести. Потому что расставались до вечера.

— Гена, ты предсказываешь будущее?

— Видишь ли, у китайцев есть наука фэн шуй. Отыскивание какого-то умиротворенного положения. В определенном месте надо найти сочетание сил земли, ветра, воды, металлов и так далее. Это я и делаю.

— Как?

— Не спрашивай: запутанно и сложно. Я и сам не всегда понимаю.

— Наверное, для каких-то научных учреждений?

— Отнюдь. Приглашают олигархи, чтобы я определил, где строить коттедж или даже завод.

Геннадий довольно погладил свою негустую бороду, которую жена звала бороденкой. Ия не права: бороденкой не выглядела за счет восточной черноты и впечатления, что она как бы продолжала темную густоту прически. Он поправил очки, которые просветляли этот растительный мрак белесой оправой. Похоже, он единственный мужчина в городе, у которого дамская оправа.

— Гена, неужели много желающих?

— Ты забыла про моду. Вчера меня пригласили оценить проект таунхауса. Система коттеджей. Бассейны, солярии, рестораны, бутики, двухэтажный гараж… Зимний сад. На крыше барбекю…

— И для кого же?

— В рекламе сказано: для господ.

Геннадий спохватился — о чем он говорит? Расстается с женой до вечера, скорее всего, до позднего, и бурчит про какие-то пентхаусы. Он залпом допил кофе и начал разглядывать ее лицо так, словно она не на работу уходила, а торопилась на поезд до Владивостока. И, как всегда, обнаруживал в ее лице что-то новое. Вот волосы тоже темные, но с каким-то светлым отливом и почти прозрачной опушкой. А губы? Они привлекали внимание: нет, не шевелились, а будто хотели о чем-то спросить, но сдерживались.

— Ия, а какой завтра день?

— Знаю-знаю, — рассмеялась она. — Завтра будет три года, как мы вместе.

— Может, закатимся в ресторан?

— Ген, лучше взять бутылку хорошего вида и посидеть дома.

Он кивнул, но так резко, будто хотел что-то вытряхнуть из головы. Мысль? Или вопрос, который застрял, как рыбья кость? Ия это заметила:

— Гена, что?

— Да так.

Он попробовал уткнуться в бороду, но в собственную невозможно. Ия ждала. Вопрос следовало бы задать завтра, в юбилей, но праздник нельзя омрачать даже таким простеньким любопытством.

— Ия, за три совместных года в наших отношениях что-нибудь изменилось?

— С чего ты взял?

— Ия, вчера мы поссорились…

— Господи, я даже не помню из-за чего.

— Да, из-за пустяка. Дело в другом: ты отвернулась и тут же заснула. Разве раньше ты бы стала спать, не помирившись?

От удивления ее живые губы живость утратили, на несколько секунд. Она тут же мягко его упрекнула:

— Гена, ты психолог по хаусам, а не по человеческой душе.

— Пожалуй, — сразу согласился он, довольный, что ошибся. И оттого, что ошибся, провозгласил, как лозунг бросил:

— Завтра я приготовлю особое рыбное блюдо.

— Трески нажаришь?

— Омары в коньяке.

4

Пока водитель накачивал резиновую лодчонку, эколог выгружал из багажника посуду, а вернее, тару. Бутыль с притертой пробкой, канистру, непонятный горбатый сосуд и несколько мелких не то колб, не то реторт… Их названий он не знал, потому что был экологом, а не химиком. Все эти емкости требовалось наполнить водой для химического анализа.

Водитель шлепнул лодку на озерную гладь, точно хлестнул мокрым полотенцем. Он помог экологу загрузить тару, дал алюминиевое веслецо и спросил: