Женщина огромными блестящими от слёз глазами уставилась в зеркало заднего вида, силясь отыскать в Саймоне поддержку. Ведь минуту назад они так открыто болтали, легко и непринужденно, а теперь...

Автомобиль миновал последние городские кварталы и свернул в промзону. Впереди раскинулись бесконечные ряды заброшенных цехов и складов.

Ржавые ворота зияли тёмными проёмами. Асфальт под колёсами сменился потрескавшейся бетонной площадкой, где местами пробивалась упрямая трава. По обе стороны дороги тянулись заброшенные ангары с покосившимися крышами, их стены украшали поблёкшие граффити.

Где-то вдалеке ухал ветер, гоняя по пустынным постройкам обрывки бумаги и пластиковые бутылки. Наконец, впереди показался искомый склад — угрюмое одноэтажное здание на самом краю городской черты. Его стены покрывала многолетняя паутина трещин, а крыша местами проросла молодыми деревцами. За складом начиналась густая лесополоса — чаща старых деревьев, чьи кроны почти смыкались над головой, создавая мрачный, таинственный свод. Место дышало запустением и забытостью, словно время здесь остановилось ещё в советскую эпоху.

Алина резким тоном приказала женщине выйти из машины. Её голос прозвучал холодно и властно, не оставляя места для возражений. Саймон, до этого момента молчавший, заметно напрягся. Его массивная фигура словно стала ещё больше, когда он, первым покинув минивэн, встал у открытой двери. Каждая линия его тела выражала неприкрытое отвращение к происходящему. Кулаки непроизвольно сжались, а на лице отразилась внутренняя борьба — было видно, что подобные методы ему глубоко противны.

Екатерина, оказавшись в плену обстоятельств, не смогла сдержать слёз. Её плечи задрожали, а из груди вырвались приглушённые всхлипы. Она озиралась по сторонам, словно ища путь к спасению, но видела лишь серые стены заброшенных зданий и унылый пейзаж промзоны.

Её взгляд упал на тёмную чащу леса вдали — непроходимые заросли, где легко можно было бы спрятать следы преступления. От этой мысли её охватил такой ужас, что она начала икать, а слёзы потекли ещё сильнее.

Дрожащими руками она пыталась унять дрожь, но паника только нарастала. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием и далёким воем ветра, который, казалось, насмехался над её страхом. Бедняжка взмолилась. Неистово, судорожно. Упала на колени рядом с водительской дверцей, сложила руки на груди в молитвенном жесте и, пачкая брюки, поползла к Саймону.

Её голос дрожал и срывался, переходя в надрывный плач. Екатерина, не помня себя от страха, продолжала ползти к Саймону, оставляя на иссохшей земле протяжные следы. Её некогда аккуратная причёска растрепалась, а макияж потек, размазавшись чёрными дорожками по щекам.

— У меня дети! — повторяла она, словно в бреду, протягивая к парню дрожащие руки. — Маленькие! Двое совсем крохи, им и пяти нет! А старшие — они же сиротами останутся! Прошу вас, сжальтесь! У меня есть сбережения, я работаю, я всё отдам! Только отпустите!

Её тело содрогалось от рыданий, а слова сливались в бессвязный поток мольбы. Она вцепилась в штанину Саймона, словно в последнюю надежду на спасение, и продолжала бормотать молитвы, перемежая их просьбами о пощаде. Её пальцы судорожно сжимали ткань, а взгляд, полный отчаяния и мольбы, не отрывался от лица похитителя.

В этот момент она казалась настолько жалкой и беззащитной, что даже каменное сердце могло бы дрогнуть. Её паника была столь искренней и всепоглощающей, что воздух вокруг, казалось, наэлектризовался от напряжения.

Алина, наблюдавшая за этой сценой со стороны, нахмурилась, но не произнесла ни слова. Ей не терпелось действовать, побыстрее закончить с этим грязным делом, обезопасить несчастную от лишних страданий. Она подошла вплотную к Саймону, прижала левую ладонь к его широкой груди в том месте, которое сияние избрало истоком его нательного рисунка. Золотые вихри таились под кожей недалеко от солнечного сплетения и могли бы занимать всю верхнюю часть туловища от пояса до подбородка, вздумай Семён завершить инициацию.

Видение было стремительным, как сверхзвуковой сигнал.

Тот вечер был вполне обычным — тёплый летний дождь стучал по карнизам, а в их квартире пахло мамиными любимыми духами.

Шестилетний Сёмка сидел у окна, нетерпеливо поглядывая на часы. Мама задерживалась с работы, и он уже начал волноваться. И вдруг — пронзительный визг тормозов, душераздирающий скрежет металла об асфальт.

Сёма увидел, как мама, которую он разглядел всего минуту назад, которая смеялась и махала ему рукой в ответ, отлетела от тротуара, как тряпичная кукла. Её сумки разлетелись в разные стороны, рассыпая содержимое по мокрой дороге.