— Ты в курсе, что он пообещал меня кастрировать, если хоть пальцем к тебе прикоснусь? — словно кичась репутацией бабника, полюбопытствовал Семён.

— Нет, об этом у нас речь не заходила. Меня он предупредил, что ты не убиваешь, — она нарочно понизила голос до шёпота на последнем слове, чтобы не шокировать окружающих. — И попросил слишком на твои инстинкты не полагаться, мол, у тебя они так себе развиты.

Саймон заржал.

— Узнаю пройдоху Саню. Всем своей демонической серы в уши налил. Боже, — всхлипнул он, поглядывая на ворох пакетов в руках объекта слежки, — она роту солдат кормит?

— Нет, всего лишь мужа и четверых прожорливых ребятишек, — хихикнула Лиса. — Сём... могу я звать тебя так?

— Да без проблем, хоть Горшком!

— На лидера КиШа ты не похож, — сострила Алина. — Так о чём я? Ах, да. Объясни, как это так случилось, что ты не убиваешь? Ты поисковик?

Очень выносливая мамочка, нагруженная пакетами под завязку, встала к прилавку с фруктами и начала выбирать яблоки.

Преследователи остановились в соседнем ряду и синхронно склонили головы к коробке с сухофруктами.

— Я лишь врач клуба. Жертв я не беру, сияющих не ищу. Понимаешь, это как бы против моей природы, — с неожиданной серьезностью пояснил Саймон. — Я дал клятву Гиппократа не для того, чтобы нарушать её при всяком удобном случае. Primum non nocere, что означает: «Не навреди». И я не врежу.

Когда женщина наконец добралась до дома, Саймон потянулся:

— Ну что, босс? Докладываю: цель изучена, привычки зафиксированы.

Алина слезла с Урала и окинула взглядом ухоженный двор с новенькой детской площадкой посредине.

— Ты веришь, что она, — Лиса качнула головой в сторону подъезда, в котором минуту назад скрылась Екатерина, — убийца?

— Я и о тебе такого бы не сказал, — уклончиво ответил Семён. — Но твоё сияние подсказывает, что минимум раз ты уже точно убила.

Алина внимательно вгляделась в своего напарника. Аура Саймона была подобна расплавленному янтарю, застывшему в воздухе — она излучала мягкое, обволакивающее сияние, будто сотканное из солнечных лучей. Его энергетическое поле напоминало звёздную пыль, рассеянную вокруг рослой фигуры.

В больнице она видела его чуть с иного ракурса: когда он работал, его свечение становилось похожим на хрустальный купол, внутри которого кружились золотистые вихри — это его острый ум анализировал симптомы и находил верные решения. В моменты покоя его сияние напоминало лунный свет, пробивающийся сквозь тонкую вуаль облаков.

Имелась у его света и особенность, не виденная больше ни у кого — молочно-белые всполохи вокруг пальцев, которые вспыхивали ярче при контакте с больными, словно маленькие маяки исцеления. Медовые отблески в общей гамме отражали его природное обаяние и доброту, а бирюзовые вспышки говорили о его исключительных диагностических способностях.

Даже его брутальная байкерская внешность не могла скрыть это нежное свечение души. Когда он улыбался, его аура расцветала, как рассвет над океаном, даря окружающим чувство защищённости и надежды. А в минуты глубокой задумчивости она становилась похожей на звёздную паутину, где каждая нить — это спасённая им жизнь.

От безделья они присели на скамейку неподалёку от яркого игрового комплекса с горкой и лабиринтом. Разговор их целиком поглотил.

— Как ты попал в клуб?

— Надеюсь, ты не ждёшь душещипательную историю о том, как я стал Арлекином? Потому что в этом случае тебя постигнет горькое разочарование. Я никого не убивал, просто родился таким.

Алина охнула и вспомнила слова Демона о возможном происхождении её собственного сияния. Якобы оно дано ей с рождения. Выходит, это действительно возможно?

Саймон меж тем продолжал:

— А вот мой путь в медицину был куда более тернист и замысловат. Интересно?

Она с энтузиазмом кивнула.

— Ну что ж, слушай, только не реви. Хотя, если разрыдаешься — не обессудь, у меня с годами стойкий иммунитет выработался ко всем жидкостям человеческого организма.

Был я тогда зелёным юнцом, наивным, как новорождённый котёнок, которого ещё не учили, что мир — это не только тёплое молоко и ласка.

Поступил в медакадемию, думал, что весь мир спасу. И тут нарисовался этот... «великий» хирург. С таким самомнением, что на его тяге легко можно было бы запустить космический корабль.

Величали его Карл Эдуардович, а за глаза все просто звали — «Ваше Вашество». И вот, представь, этот гений чуть не угробил пациента прямо на операционном столе. А все вокруг стоят, глазами хлопают, ждут, пока их драгоценный учитель заметит, что дренаж установлен как попало — то есть, перпендикулярно здравому смыслу и анатомии. А время тикает, давление падает, а этот выпендрёжник ещё и очки свои протирать начал.