— Да сколько же вас… — процедил Гоша и выстрелил опять.

Беспрестанно стреляя, они свернули в один из проулков, который, если верить показаниям сканера, был еще чист. Здесь неширокое дорожное полотно было зажато коробками ветхих кирпичных трехэтажек и завалено ломаной мебелью, ржавыми, осевшими на рваных шинах автомобилями и всяким бытовым мусором.

В одном месте посреди асфальта зияла воронка, а метрах в тридцати от нее стоял потемневший, облезлый БТР. Пулемет и скорострельную пушку с него сняли. Дальше, на перекрестке, замер еще один. И еще. Видимо, войдя в Апрелевку с запада, со стороны Кубинки, колонна бронетранспортеров сразу вступила в бой. Исход его был перед глазами… Сейчас Мотину и Гоше как нельзя кстати пригодился бы один из этих БТРов. Да что там БТР — любой «Запорожец» с полным баком горючего!..

И тут Мотин заметил: дверь в один из полуподвалов была придавлена столбиком от забора. Это потом он сообразил, что странно было увидеть в разграбленном городе такую заботу о каком-то подвале. А тогда просто инстинктивно кинулся к двери, именно к ней — и не ошибся.

13.

Дверь не была приперта. Кто-то очень аккуратно и прочно прибил столбик так, что он не убирался, а открывался вместе с дверью, упираясь в кирпичи ровно тогда, когда в образовавшуюся щель мог протиснуться человек средних габаритов. Когда дверь закрывали изнутри, столбик снова «прижимал» ее снаружи, словно никто и не заходил. Мотин без труда юркнул внутрь, следом со стоном втиснулся Гоша.

Оступаясь на россыпях битого кирпича, они пробежали по узкому коридорчику и очутились в большом подвале с низким потолком. Свет тонкими струйками сочился сквозь редкие заколоченные оконца, освещая толстые, покрытые черной слизью трубы и ржавые вентили — такого добра хватало и в XX веке. Почему же потомки решили сберечь именно это барахло?

— Так, Сусанин, — сказал, переводя дыхание, Гоша, — теперь выкладывай: чего тебя сюда понесло?

Мотин хотел ответить, но не успел: за спиной раздался грохот — это слетела с петель дверь. В следующий миг в подвал с ревом ворвался зверик. Гоша выстрелил первым — реакция у него все же была лучше, — и рев оборвался. А в коридоре уже слышалась громкая возня: очевидно, два зверика сунулись разом и застряли…

— Тут должен быть проход под землю! — крикнул Мотин, целясь в зверика, с натугой протискивавшегося в подвал.

— Хорошо бы! — ответил, стреляя, Гоша: сканер показывал, что к подвальной двери спешило никак не меньше трех десятков звериков.

Торопливо заглядывая под трубы, раскидывая какие-то дощатые щиты, они побежали в глубь подвала. А зверики все лезли и лезли по телам убиенных сородичей, тупо ломились, словно ослепленные видом добычи.

— Смотри! — крикнул Гоша. Он откинул очередной щит, и под ним оказалась узкая, наклонно уходящая вниз жестяная труба. Мотин заглянул вниз, но ничего не увидел. Полез за фонариком, но Гоша перехватил руку, зашипел прямо в лицо, тараща и без того круглые дурные глазищи:

— Быстро, быстро вниз!

И столько в этом шипении было злости, что Мотин мгновенно позабыл о страхе и ногами вперед ухнул в дыру, успев, правда, подумать, что не дай бог где-то впереди труба обрывается в пропасть или жесть выпирает зазубренными лезвиями. Холод продрал Мотина, ибо воображение у него было отменное, и вот так. обгоняя холод страха и дрожь в позвоночнике, он стремительно прокатился, соскользнул, пролетел длинную трубу и пробкой из бутылки вылетел прямо на груду вонючего волглого тряпья, заменяющего путешествующим посадочную площадку. Он еще барахтался в тряпье, когда сверху под непрерывный писк сканера сошел Гоша. Сошествие оказалось чувствительным.

Они скатились с кучи, и в этот миг из трубы вылетел еще один человек.

— Не стреляйте, я свой! — заблаговал он еще на лету.

Приземлился человек не в пример ловчее и ловчее же извернулся в сторону, тотчас же вскочив на ноги, — видать, был привычен к подобным эскападам. Мотин успел рассмотреть, что был он средних лет, сухощав и светловолос.

— Я свой! — повторил человек, предупредительно вытягивая перед собой руку, и… сиреневое пламя, необычно яркое в сумерках подземелья, опалило его, разрывая на куски.

Гоша стоял, окаменевший.

— Мотин… охренел… — выговорил он. — Своих…

Мотин опустил ружье, попытался сглотнуть и не смог — воздух застрял, как булыжник. Тогда он нащупал в кармане фонарь и посветил. На месте человека бугрились, пытаясь соединиться воедино, куски темной плоти.

— Черт полосатый… — сказал Гоша. — Как ты его?..

— Не знаю, — хрипло прошептал Мотин, потому что нормально говорить не мог — булыжник еще крепко сидел в горле. — Просто там, наверху, сейчас не могло быть людей. И еще у него куртка была как у тебя. Синяя, «адидас». Совсем новая. Понимаешь?

— Ну да, — сказал Гоша. — Ага. Куртка. Конечно, понимаю. Откуда здесь взяться «адидасу»?

По трубе прошел длинный шорох, и сверху вылетел еще один «человек». Он, видимо, был «в курсе», потому что уже в воздухе стал видоизменяться, раздуваться как шар, выпуская когти, зубы, шипы… Гоша выстрелил, но заряд лишь хлестанул по распухающей руке-лапе, не задев тела. Зверика отбросило, он перекувырнулся в воздухе, как кот, мягко рухнул-присел на оставшиеся лапы и тут же снова прыгнул. Мотин снял его в полете, а Гоша тем временем разнес в клочья еще одного «новорожденного».