А потом наступила тишина. На сканере было видно, что зверики толкутся около трубы, но никто больше не пытался ринуться вниз. Мотин уселся на какой-то ящик, с надеждой глядя на Гошу — затащил, мол, сволочь, так ломай теперь голову, как выбраться. Гоша осмотрелся и присвистнул. В пылу боя они не обращали внимания на окружающее, а посмотреть было на что: они очутились в мире, о котором городские жители имеют самые смутные представления. На этом уровне располагались бытовые коммуникации — теплотрассы и водопроводы. Вдоль широкого коридора тянулось несколько рядов толстых труб, постепенно исчезающих в сумрачной перспективе. Над трубами по стенам были протянуты гирлянды кабелей в мощных — с кулак и больше — кожухах. Под потолком еле теплились редкие светильники. И еще: тут было чисто. По сравнению с безобразно захламленными улицами — чисто безупречно. Лишь кое-где валялись пустые ящики и вскрытые контейнеры.

— Надо идти, — сказал Гоша, косясь на сканер.

— А эти?

— А эти могут пастись тут сколько угодно. А вот мы — не можем.

— Нет, — покачал головой Мотин. — Так нельзя. Давай один пройдет вперед на разведку, а второй покараулит трубу.

— Идёт, — легко согласился Гоша. — Кто будет следопытом?

— Давай я.

— Идёт, — опять согласился Гоша.

Мотин включил свой сканер, приладил его скотчем к дулу и затрусил по коридору.

Это был первый, самый верхний ярус, но имелись и более глубокие, просвечивающиеся на развертке сканера бледными зеленоватыми линиями. В реальности на это указывали трубы, которые вдруг загибались вниз и уходили под пол или, наоборот, прорастали из него толстыми стеблями и вновь тянулись параллельно полу; об этом говорили вентиляционные решетки, в глубине которых слабо серел далекий свет. А через сто метров Мотин вышел и к железной лестнице, ведущей вниз. Обрадовался, но рано: оказалось, что уже на первом пролете ее перегородили толстенной стальной решеткой, да еще приварили к ней частую сетку. Мотин осторожно потрогал влажный ржавый металл, задумчиво потер меж пальцев ржу.

— Не ждали тут гостей, — сказал он. — Или наоборот: ждали.

14.

Вернулся Мотин минут через десять.

— Ну? — спросил Гоша, не отрывая взгляда от сканера.

— Там три лестницы, и все намертво перекрыты.

— А дальше?

— А дальше я не ходил.

— Ну и что тогда вернулся? — раздраженно поинтересовался Гоша, наблюдая за суетой красных огоньков.

— Да я… проверить… как ты…

— Нормально я тут. Не теряй времени.

Пристыженный Мотин взял ружье наизготовку и опять потрусил в глубь коридора. Ему пришлось пройти с полкилометра, прежде чем коридор пересекся с другим таким же. Мотин оглянулся. Гоши уже не было видно, однако сворачивать все равно не хотелось — словно их связывала ниточка, которая может оборваться, если повернуть. Мотин потоптался, представил, какой недовольной будет физиономия приятеля, если он сейчас возвратится, и повернул направо.

— Это я удачно свернул, — сказал он себе через пять минут: пол в коридоре оказался проломлен взрывом так, что обойти дыру или перепрыгнуть ее было невозможно. Но и идти дальше не требовалось — это был готовый проход на второй ярус. Высоты тут было — метра четыре или пять. Высоковато, но ведь есть веревка.

— Гоша, у нас есть веревка? — спросил он, отдышавшись — обратно бежал сломя голову.

— Нет, а что?

Мотин с досадой сплюнул.

— Ясно, — сказал Гоша. И туг зверики полезли снова.

Труба не позволяла фантазировать по поводу выбора тактики, поэтому зверикам ничего не оставалось, как вновь тупо лезть в дыру, только на этот раз не по одиночке, а один за другим. И еще: они больше не маскировались под людей, поняв, что это не имеет смысла: зверики просто меняли форму настолько, чтобы без труда проходить в узкую трубу.

Первых трех Мотин и Гоша сняли без труда, еще в воздухе, но зверики валили как горох из дырявого мешка, и четвертого они расколошматили только на земле, а тем временем сверху свалился уже пятый и тут же шестой, а следом седьмой.

И нервы у обоих не выдержали, и, не сговариваясь, Мотин с Гошей бросились бежать, отстреливаясь на ходу. Уже через полминуты они поняли, что это было ошибкой: захватив «плацдарм» внизу, зверики получили возможность атаковать более эффективно. К тому же они не раздувались до своих обычных размеров, а трансформировались в подобия узкотелых торпед, и теперь, чтобы попасть с одного выстрела, приходилось стрелять уже не наобум, а целясь.

Они почти добежали до перекрестка, когда Мотин споткнулся. Это действовал закон подлости, который не впервой проявлял себя по отношению к Мотину: если должно было случиться что-то гадкое, то оно случалось.

Выронив ружье, Мотин полетел кубарем. Гоша, уже обогнавший его, обернулся, взревел и, рухнув на колено, выпустил длинный веер зарядов. В глубине коридора словно взорвался грязевой вулкан. Из фонтана ошметков вылетел лишь один зверик, не снижая скорости запрыгнул на трубу, оттуда на потолок… Ему оставалось сделать еще один прыжок, но Гоша снял его с потолка длинной очередью.

Коридор опустел. Гоша подошел к Мотину, протянул дрожащую ладонь. Мотин с трудом поднялся. Кто-то раскромсал самую громкую композицию «Рамштайна», перемешал и ссыпал кусочки под черепную коробку Мотину. Гоша что-то сказал, судя по выражению лица — выругался, может, даже по-английски, только Мотин не расслышал как. Тогда Гоша показал свое ружье. Индикатор зарядов едва светился.

Но закон подлости еще не проявил себя до конца. В конце коридора мелькнуло несколько серых теней, послышался перестук когтистых лап. Гоша закинул свое ружье за спину и подхватил мотинское. Через минуту, когда короткий поединок закончился, в ружье Мотина не осталось зарядов. Гоша содрал с дула сканер, сунул Мотину и потащил за собой.