Гайка старательно придавил рычаг, запирающий дверцу, и спокойно сел на корточки, привалившись к ней широкой спиной.

— Минут двадцать переждем, а потом побежим дальше, — пояснил Рокса, тоже устраиваясь на жестяном полу.

17.

Мотин с деланным интересом оглядел комнатку — скудный свет, льющийся через квадратный проем в потолке позволял это сделать. Наверное, это действительно была вентиляционная система, а здесь когда-то стояли какие-нибудь моторы — посреди комнатки сохранился невысокий — в ладонь — бетонный постамент с торчащими из серой плоскости неровно обрезанными металлическими пластинами. Мотин чуть потеснил Гошу и заглянул в потолочное отверстие. Далекое голубое оконце было расчерчено квадратами решетки.

— Не маячь, — приказал Гоша, и Мотин волей-неволей втиснулся к сидящим.

Прежде он лишь вскользь рассмотрел неожиданных спутников — постеснялся пялиться. Но сейчас, когда они сидели лицо в лицо, Мотин против воли то и дело поглядывал на них. Рокса оказался тонкокостным, но жилистым. Ему было лет двадцать пять, не больше, вид портили неожиданно густая седина в жестких черных волосах и ранние морщины на худом лице, которые тут же объявлялись, стоило парню открыть рот. наморщить лоб, прищуриться. Чуть выше удивленно вздернутых бровей, рядом с виском белел косой шрамик. Когда Рокса улыбался — а улыбался он на удивление часто, — было видно, какие у него хорошие зубы: белые, крупные, крепкие. Одет Рокса был в просторный темно-серый комбинезон с капюшоном, носивший следы многочисленных надругательств: тут и застиранные, но не выведенные пятна, и наспех, по-мужски, зашитые порезы, и пара заплаточек из такой же темной плотной материи. Яркие краски в этой эпохе были не в чести: броский цвет виден издалека, да и форсить не перед кем — видимо, мода все же издала свой последний писк и скончалась на веки вечные.

Гайка, хотя и был раза в два шире в плечах, заметно уступал Роксе в возрасте. Да что там уступал — был совсем еще мальчишкой, лет пятнадцати-шестнадцати, не больше. Если Рокса уже мог похвастаться бледной щетинкой на щеках, то Гайке встреча с бритвой — или что тут у них? — еще только предстояла. Был он круглолиц, розовощек и, в отличие от лохматого Роксы, аккуратно пострижен «под ежик». Паренек был обряжен в такую же темно-серую униформу, которая, несмотря на внушительные габариты владельца, тоже сидела на нем довольно просторно — очевидно, это было единственным требованием к модельерам будущего: одежда не должна стеснять движений. Гайке было неудобно, что он занимает столько места, и он ежился, прижимая к себе массивную трубу гранатомета. Впрочем, это мог быть и не гранатомет — просто оружие походило на него.

— Так вы из Москвы прибежали? — спросил Рокса.

Мотин посмотрел на Гошу: ну, выкручивайся, раз начал.

— Ну, почти, — сказал Гоша. — На самом деле издалека.

Рокса наморщил лоб:

— Из Серпухова?

— Дальше.

Рокса и Гайка переглянулись. Рокса широко улыбнулся:

— Из Африки, что ли?

Гоша почесал кудлатую макушку.

— У вас тут клятвы в ходу?

Рокса и Гайка вновь переглянулись.

— Есть такое. А как клясться нужно — по-серьезному или по мелочи?

— По-серьезному.

— Если по-серьезному, то землей нужно. А что?

— Я могу просить вас поклясться землей?

Гайка кашлянул. Но Рокса без лишних слов приложил узкую ладошку к полу, испытующе посмотрел на Гошу — не шутит ли? — и, удостоверившись, что незнакомец серьезен, произнес:

— Землей, чистой как кровь, клянусь слышать и молчать. Ну?

— Мы прилетели из прошлого.

— Вот черт! — расплылся в широкой улыбке Рокса. — Я так и знал, что вы какие-то особенные! У вас шмотки странные и эта штука, которая пищит. Гайка, они, оказывается, из прошлого! И как там?

— Нормально. — Гоша не понял, смеется над ним этот чумазый боец или нет, и не знал, как реагировать. Наверное, ожидал, что начнутся охи-ахи.

— А у нас вот такая ерунда, — словно извиняясь, сказал Рокса.

— Мы знаем. Поэтому и прилетели. Если поможете, этой «ерунды» не будет.

— У вас что, какое-то секретное оружие есть? Оружие — это было бы хорошо.

— Не совсем. Только нам вначале нужно узнать, когда и где впервые появились… как вы называете этих!

— «Мешками». Старшие еще зовут оборотнями, но сейчас так почти никто не говорит. А появились… Вряд ли кто это знает. Когда я родился, уже четыре поколения воевали. Нас же почти сразу под землю загнали, как крыс.

— Но ведь все равно должно же было что-то остаться. Газеты, фильмы, книги какие-нибудь. Архивы у вас есть?

— Сначала объясни, что такое «архивы».

— Это место, в котором собраны разные старые бумаги: документы, журналы, письма.

— А-а, — сообразил Рокса. — Так это вам в библиотеку надо бежать.

Теперь переглянулись Гоша и Мотин. Стоило ли проходить через такие испытания, чтобы услышать банальный ответ? Теперь оставалось еще спросить, как в «Операции «Ы»: а скажите, пожалуйста, как пройти в библиотеку?

— Ну, это так называется — «библиотека». Мы так-то не знаем, что это. Может, это лаборатория какая была, может, еще что. Может, архив ваш. Рассказывали, что когда наконец поняли, что дело серьезное и по домам не переждать, должна была начаться нормальная эвакуация. Дед говорил, что раньше на случай войны имелись бомбоубежища, только они были рассчитаны на немногих и на время — а тут нужно было прятать целые города. Все кинулись под землю, ну и тащили, что считали важным для себя. Кто-то — телевизор, кто-то — книжки. Из телевизора хоть схемы можно было вытащить, приспособить куда-то, а книжки-то? Бумага, и то не чистая. Человек умрет, или «мешки» его съедят — куда эту бумагу девать? Выкидывали. Это потом, когда ситуация чуть прояснилась, книжки стали в одном месте собирать.