— Знаете, вы правы, — сказала она Китайгородцеву и нервно хрустнула пальцами.

Очень неприятный получился звук.

— Я теперь сопоставляю то, что знаю, — продолжила Нина Петровна. — И только теперь начинаю понимать, в чем причина. Я видела Михаила…

— Когда? — встрепенулся Китайгородцев.

— Он дважды приезжал. В первый раз — почти год назад. В декабре, перед новым годом. А второй раз не так давно. Весной, в мае. Сказал, что обитель хочет посетить, проездом вроде…

— Обитель — это монастырь?

— Да. От нас не очень далеко, но если ехать от Москвы, тогда Калуга — это не совсем по пути. Я еще удивлялась про себя, чего это он к нам заворачивает. Понятно было, что какой-то смысл имеется, а что к чему, я не могла взять в толк. Ну, посидели с ним, поговорили, он про житье-бытье расспрашивал…

— И про Алешу? — догадался прозорливый Китайгородцев.

— То-то и оно! — хрустнула пальцами Нина Петровна. — Тогда оно было непонятно. Ну, спрашивает. Так Михаил много про что спрашивал. Он интересовался, я рассказывала, — снова хрустнула пальцами. — А сейчас я вспомнила: в основном-то было про Алешу! Даже если какие-то вопросы вроде про меня, а все равно получается, что про сына! Спросит так меня, мол, устаешь? Ну, всяко бывает. Я же одна, а у меня больная мама. Ну, сын, наверное, помогает? Это он у меня спрашивает. Помогает, говорю. А ты ему? Это опять он. Сын в институте, а ты сама, мол, педагог, так что ему твоя помощь, получается, пригождается? Понимаете?

— Нет, — признался Китайгородцев.

— Выведывал про наши с Алешей отношения. Как у нас да что. Если все так, как вы сказали, тогда это объяснимо. Михаил хотел знать, насколько мой Алешка самостоятельный. Значит ли мое слово для него хоть что-то до сих пор, или перерос уже, сам с усам.

Распахнулась дверь, и в класс стремительно вошла крайне растревоженная женщина в строгом, без изысков, костюме.

— Нина Петровна!!! — произнесла она. — У вас урок! Там сумасшедший дом! Что происходит?!

Нина Петровна будто очнулась.

— Простите! — пробормотала она, пунцовая лицом, как уличенная в чем-то предосудительном отличница. — Я совсем забыла! Бог ты мой!

Она резко встала. Стул опрокинулся. Она этого даже не заметила.

— Про обитель мне скажите! — попросил Китайгородцев. — Вы говорили — монастырь. Куда Михаил якобы собирался.

Священник. Обитель. Все это могло быть как-то связано. Других зацепок не было.

Приехали к дому Нины Петровны. И здесь тоже Стас Георгиевич заосторожничал. Близко подъезжать не стали. Лисицын отправил своего охранника на разведку. Тот вернулся быстро. Никого в квартире не было. Лисицын нервничал. Время таяло, как тает под весенним солнцем снег. Стас Георгиевич даже задумался о том, не вернуться ли ему туда, где жил священник. Может, уже вернулся поп? Но и здесь дела были важные.

День сгорел и превратился в пепел сумерек. В окнах домов зажигался свет. Стас Георгиевич в полном одиночестве сидел в своей машине и смотрел в чужие окна почти что с ненавистью. В его жизни началась черная полоса. И никто во всем этом городе знать не знал, насколько ему плохо.

Женщина прошла мимо машины. Стас Георгиевич среагировал с запозданием. Толчком распахнул дверцу, бросился вдогонку. Услышав за спиной шум, женщина резко обернулась. Он не ошибся. Нина Петровна. Он ее напугал, она отшатнулась и выглядела так, будто пребывала в состоянии, близком к обмороку. Всматривалась в лицо Лисицына.

— Привет, Нина, — сказал он ей.

И только теперь она осознала, что не ошиблась. А до этого не могла поверить собственным глазам. Уж больно разительная перемена произошла в этом человеке.

— Ой, Глеб!!! — сказала Нина Петровна потрясенно. — Какой ты!!! Тебя и не узнать!!!

В этой квартире Глеб не был несколько лет. Больше года он вообще не появлялся в Калуге, да и до той памятной майской рыбалки со Стасом он приходил сюда в гости — когда? Уже не вспомнить. С Ниной такие отношения были… Да никаких, если честно. Тем удивительнее случившаяся с ней метаморфоза. Взволнована и изумлена. Когда включила в комнате свет и смогла рассмотреть Глеба подробнее, приложила руки к груди, будто не верила своим глазам.

— Ой, Глеб! — покачала головой.

В ее взгляде угадывалось потрясение. Точно не верила.

— Алеша где? — спросил Глеб, сторожко вслушиваясь.

Женщина махнула рукой, что можно было толковать как угодно. И так, что она не знает. И так, что знает, но говорить тут не о чем, им Алеша ничем не сможет помешать.

— Глеб! Какой ты! Ты где был? Ты куда пропал? Я такого о тебе наслушалась!

— Какого?

Глеб сбросил наконец с себя пальто. Теперь Нина Петровна имела возможность оценить и его роскошный костюм.

— Мне говорили, что тебя чуть ли не убили и что ты скрываешься.

— Кто меня убить хотел?

— Стас. Но это же неправда? — Нина Петровна пытливо посмотрела собеседнику в глаза.

— А кто говорил такое?

— Один человек.

— Кто он?

— Я даже имени не знаю.

— Хромой? — потерял терпение Лисицын.

— Ой, значит, это правда! — ужаснулась женщина, обнаружив, что Глеб знает о существовании того парня, и многое, следовательно, здесь стыкуется.

— Когда ты его видела?