Отпер багажник. А в следующий миг сгреб Михаила в охапку, швырнул в багажник, как мешок с картошкой, и крышку багажника тут же захлопнул. Пока Михаил не пришел в себя и не поднял шум, Китайгородцев успел его предупредить:

— Будешь лежать тихо — через минуту выпущу. Я только в дом загляну, обстановку сфотографирую — и сразу же к тебе, обещаю. Но если будешь мешать — вывезу в поле и оставлю на часок в багажнике. В воспитательных целях. Ты понял?

Молчание.

Китайгородцев направился к дому. Шел и слушал — не закричит ли Михаил.

Не закричал.

В жарко натопленном доме паломники собирались к молитве. Китайгородцев шел через комнаты, вглядываясь в заспанные лица. Если проходил мимо запертых дверей, вежливо стучал, заглядывал в комнату и извинялся. Открыл очередную дверь. Увидел Наталью Андреевну. Она была в неизменно черном платье и от себя прежней отличалась только тем, что волосы на голове у нее не были после ночи аккуратно уложены. Она тоже увидела Китайгородцева и замерла, но он уже не на нее смотрел, а на другого человека, который тоже был в этой комнате. Тот человек, услышав шум открываемой двери, обернулся. Изможденное лицо, по-стариковски седые волосы и безумный взгляд. В эти глаза Китайгородцев смотрел не отрываясь, и очнулся он только тогда, когда проходивший мимо паломник его задел случайно. Китайгородцев встрепенулся и перевел взгляд на Наталью Андреевну.

— Это Стас? — спросил он.

У нее хватило сил только на то, чтобы кивнуть.

— Собирайтесь, — сказал Китайгородцев.

Похоже, она была так измотана суетой и опасностями последних недель, что даже не спросила ни о чем. Одела сына. Он был неловок, как младенец. Собралась сама. Китайгородцев терпеливо ждал. Женщина наконец посмотрела на него вопросительно.

— Идемте! — сказал Китайгородцев.

Он вывел их из дома, где никто ни о чем их не спросил, все были заняты своими утренними хлопотами. Усадил в машину. Потемкин, увидев Стаса, первые мгновения не мог отвести от него взгляд, чутьем безошибочно уловив его непохожесть на нормальных людей. Китайгородцев сел за руль. Поехали. И только теперь Наталья Андреевна решилась спросить неуверенно:

— А где Миша?

— Сейчас вы увидите его, — успокоил Китайгородцев.

Он остановил машину, когда деревня скрылась из виду. Открыл багажник, где, сжавшись в комок, ожидал своей участи Михаил.

— Выходи!

Михаил самостоятельно выбрался из багажника. Китайгородцев отдал ему свою куртку.

— Оденься!

Для низкорослого Михаила куртка Китайгородцева была как пальто. Он запахнул полы. Продрог. Взглядом с Китайгородцевым старался не встречаться.

— Я все знаю, — сказал ему Китайгородцев. — Про гипноз. Про то, что ты хочешь, чтобы я убил Стаса… То есть Глеба… Ведь Стас Георгиевич, которого я знал, который приезжал с охранниками — он на самом деле Глеб? А настоящий Стас сейчас сидит в моей машине. Полюбуйся.

Михаил посмотрел. Ему эта картина не понравилась.

— Мне от тебя нужно только одно, — сказал Китайгородцев. — Чтобы ты меня освободил от этого. Чтобы отменил свое внушение. Чтобы я не рвался убить этого Стаса, который Глеб.

— Я не понимаю, — попробовал увильнуть Михаил. — Ты сам веришь в это?

Но посеять семена сомнения ему не удалось.

— Я видел, как бывает, — сказал Китайгородцев. — Как люди превращаются в роботов. А еще в моей машине сидит гипнотизер. Настоящий. Может, ты слышал такую фамилию: Потемкин? Хочешь с ним поговорить? Он тебе расскажет, привиделось мне это, про убийство Стаса, или нет.

Михаил мрачно молчал.

— Ну?! — возвысил голос Китайгородцев.

— Так ты с ним договорись, — посоветовал собеседник, — с гипнотизером этим. Если он умеет, пускай он тебя и приведет в порядок.

Говорил вроде бы бесстрастно, но в голосе угадывалась издевка. Понимал, наверное, что раз Китайгородцев не к Потемкину за помощью обратился, а к нему, значит, без него не обойтись.

— Ты не шути! — посоветовал Китайгородцев, озлобляясь. — Размажу!

— Ты обратился не по адресу.

Тогда Китайгородцев взял его за ворот куртки.

— Я ничего не буду делать, — сказал Михаил с неожиданной твердостью. — Можешь меня убивать.

Китайгородцев, возможно, покалечил бы его, в такой он был ярости, но вдруг распахнулась дверца машины, и Потемкин сказал обеспокоенно:

— Женщине, кажется, с сердцем плохо!

В деревне не было врача. И в монастыре тоже. До ближайшего фельдшерского пункта, как сказали местные, километров двадцать пять. Китайгородцев гнал машину так, что в поворотах она уходила в занос, и каждый раз он чудом «ловил» ее уже в последнее мгновение, у самой обочины.

Фельдшерский пункт в большом селе, куда они приехали, был закрыт. Еще слишком рано. Отправились на поиски фельдшера. Нашли нужный дом, стучали в окна, пока там, внутри, не началось какое-то движение. Фельдшер вышел к ним заспанный, в накинутом на голое тело полушубке.

— У меня в машине пожилая женщина, — сказал ему Китайгородцев. — Сердце!

— Посмотрим, — пообещал фельдшер, давя зевок.

Но он преобразился, едва увидел Наталью Андреевну.

— Давно? — спросил через плечо, пытаясь нащупать пульс.