— Потому что не был уверен в результате. Протезирование головного мозга — почти фантастический раздел медицины. Сам господь бог не дал бы гарантий.

— Я имела право знать, что операция прошла успешно, что Илья восстанавливается. Я должна была поддерживать его, но ты лишил меня этой возможности!

— Я бы дал её тебе, попроси ты о ней.

— В каком смысле? — нахмурилась Амина.

— В прямом, рыба моя. Ты могла позвонить, скажем, в поисках утешения. Могла написать, что тебе плохо, грустно или одиноко. Могла поделиться своими проблемами. Мне продолжить перечислять?

Она смотрела в одну точку над его головой, в то время как эмоции беспечно гуляли по её лицу. Капелька гнева, щепотка растерянности, удивление пополам с недоверием, пригоршня недовольства и крошечная песчинка озарения.

— Хочешь сказать, ты наказал меня за безразличие по отношению к тебе?

— Ну не то чтобы наказал, — Гена склонил голову на бок и хитро прищурился. — Хотя в твоих словах есть крупица здравого смысла. Ты всегда знала, как со мной связаться. Единственная из всех моих…

Он осекся, явно сболтнув лишнего.

— Из всех твоих бл…ей, так ведь?

Гена промолчал.

— Да ладно, Самойленко, не скромничай. У тебя же на лбу написано, что ты бабник. И кое-где ещё, кстати, тоже, — Амина усмехнулась, считывая его реакцию. Любопытный факт, ему не нравилось, когда выводили на чистую воду. Сквозь маску беззаботности отчётливо проступила злоба. — Да расслабься. Мне нет дела до твоих похождений. Почему Илья зовёт себя другим именем?

— Это ты у него спроси.

— Спросила бы, имей он желание со мной разговаривать. Не подскажешь, кстати, кто разболтал ему насчёт нас с тобой?

— А об этом поинтересуйся у себя, — отбил подачу Гена. Невозмутимо, как и прежде. — Он спрашивал меня об этом, я ничего не ответил.

Чудесно! Она сама себя сдала с потрохами той выходкой в парке.

Разговор зашёл в тупик. Гена первым это почувствовал и поднялся на ноги. Все нежные порывы, с которыми он ехал сюда, бесследно испарились. В душе разгулялся промозглый сквозняк. Бросив на миниатюрную девицу полный разочарования взгляд, он вынул из кошелька ещё одну свежую купюру номиналом в пять тысяч рублей, оставил её под кружкой с недопитым чаем и со словами:

— Это за потерянную клиентку, — размашистым шагом направился к выходу.

Амина окликнула его уже в дверях. Самойленко на миг посетила идея обернуться, но он подавил её в зародыше и продолжил путь.

В салоне авто, просматривая уведомления на дисплее, он подумал, что всё сделал правильно. Как с ним связаться, он напомнил. Чего хочет — тоже обозначил, пускай и не слишком виртуозно. А главное, он дал ей понять, что она не единственная, есть и другие, жаждущие занять тёплое местечко под солнцем.

На этом его мысли переключились на Лену Соболеву. В самом деле, лотерейный билет, а не девчонка. Весёлая, лёгкая, покладистая и не лишена ума — казалось бы, влюбись и наслаждайся. Но чёртовы эмоции замкнуло на другой барышне, у которой под черепной коробкой обитали целые полчища рыжих африканских тараканов. Что за несправедливость?!

Амина решила пораньше забрать сына из садика. Настроение было на нуле. День отчаянно не задался. Сначала встреча с Геной, которая измочалила и без того расшатанные нервы. Потом череда раздражающих клиенток. Одна долго не могла определиться с цветом, второй не понравилась форма ногтей, третья требовала сделать базу тонюсенькой, прямо-таки микроскопической и цеплялась к каждому взмаху кисти.

Вечер тоже не сулил ничего хорошего. В попытке заполнить досуг кем-то приятным, Амина позвонила мужу и узнала, что встретиться раньше выходных они не смогут. Илья сослался на работу, однако не будь этой загруженности, он с лёгкостью нашёл бы ещё сотню отговорок, лишь бы оттянуть встречу. Стена отчуждения, с которой она столкнулась в первый день, деформировалась до масштаба оборонительного рва, наполненного фреоном.

Воспитательница, полноватая женщина с седыми кудрями, похожими на облако, держала за руку маленького Ваню. Мальчик, одетый в костюмчик цвета морской волны, напоминал крошечного капитана, только что сошедшего с корабля.

— А вот и мама пришла, — голос воспитательницы был мягким, как шёлк.

— Мамоська! — Ваняша вырвал свою ладошку и бросился к матери. — Угадай, сё я сёдня делал?

Амина подхватила сына на руки, и он, обняв её шею крепкими ручонками, зашептал:

— Я постлоил высокую басню из кубика! Высэ тебя, высе садика, высэ неба!

— Не может быть! — воскликнула мама, притворно удивляясь. — Выше неба?

— Высэ-высэ! — похвалился мальчонка и залился звонким смехом. Его глаза, так похожие на отцовские, искрились радостью. — Исё я наусился делать самётик!