Гена зачарованно пялился на её рот, испытывая острое желание затащить хамку в служебное помещение и поставить на колени.

— Так сколько, Мина?

— Ты плохо читаешь по губам?

— Ты слишком агрессивная, я растерялся с непривычки, — он расслабленно развалился на стуле, широко расставил ноги и накрыл спинку соседнего кресла массивной рукой.

— Я могу повторить вслух.

— Давай обсудим что-нибудь новенькое. Например, твои планы на вечер.

— Буду тихо тебя ненавидеть. Это план не на один вечер, а на всю оставшуюся жизнь.

— Ты намерена думать обо мне до конца жизни? — переиначил Гена и благостно усмехнулся, вспоминая, какова на вкус её ненависть. Она пощипывала на языке, как щепотка мяты.

— Самойленко, тебе чего надо, а? Побесить меня приехал?

Он и сам не знал, зачем искал встречи. Просто с того телефонного звонка, которым она огорошила его несколько дней назад, всё чаще ловил себя на мысли, что думает о ней. Взбудоражила она его, притом со дня первой встречи. Засела крепко, как подкожная болячка. И словно не бывало двухлетнего перерыва в отношениях. Всё свежо в памяти, словно вчера случилось.

— Поговорить приехал, — неожиданно для себя признался Гена. — У тебя ведь масса вопросов. Так не стесняйся, озвучивай.

Амина бросила красноречивый взгляд на сидящую напротив даму, затем одарила ледяным холодом серых очей его самого и насупилась. Так уморительно по-детски, что стала похожа на растрёпанного птенца, выпавшего из гнезда по воле обстоятельств.

— Почему ты не рассказал мне? — гнусаво спросила она и шмыгнула носом.

Он всегда реагировал на её слёзы как-то извращённо. С другими женщинами это бесило, а с ней наоборот, хотелось обнять крепко-крепко и прижимать к груди, убаюкивать, успокаивать, защищать.

Поддавшись порыву он вынул из внутреннего кармана пиджака дорогое кожаное портмоне, отсчитал четыре оранжевых бумажки и положил перед клиенткой со словами:

— Сделайте себе ногти у другого мастера. Видите же, что у нас назрел разговор.

— Живо убери свои деньги! — взорвалась Амина, подскакивая на ноги.

— Вот о чём я, — обратился он к даме, медленно выпрямляясь вслед за Аминой. — Это у неё сезонное расстройство, переживать не о чем.

Давыдова замахнулась, чтобы влепить пощечину. Ожидаемо. Он перехватил руку за запястье. Она попробовала толкнуть его кулаком в грудь. Предсказуемо. Он поймал и вторую руку. Притянул в свои объятия. С горечью отметил, что она похудела ещё сильнее. Под одеждой ощущались лишь острые косточки. Желание оберегать сменилось чувством вины. Ведь это он сделал её такой. Почти уничтожил изнутри.

Клиентка всё поняла без лишних слов. Неуверенно смела со стола купюры и живо отклонялась, будто опасаясь, что Гена передумает и велит вернуть деньги.

— Поговорим где-нибудь наедине? — прошептал он, гладя тусклые тёмные волосы, перебирая пряди, наслаждаясь их ароматом. Ваниль. От неё всегда пахло ванилью. Сладко, дразняще, аппетитно.

Амина прижалась лбом к его плечу и отрицательно помотала головой.

— Не хочу с тобой разговаривать. И видеть не хочу. У меня даже ругательства подходящего нет, чтобы тебя называть.

Тем не менее она увела его в комнату отдыха для персонала, на ходу предупредив администратора, что у неё перерыв до полудня.

В тесной каморке без окон пахло дешёвым кофе. Гена расположился на облезлом диванчике. Амина налила себе чашку кипятка, бросила в неё чайный пакетик и сделала несколько жадных глотков. Её пальцы нервно постукивали по стенкам кружки. Взгляд, обращённый в пол, застыл в неподвижности. Она кусала нижнюю губу, а после томительной паузы, наконец, спросила:

— Почему ты так со мной обошёлся?

— Как? — Гена изобразил вежливое удивление. — Рассчитался со всеми долгами, избавил от полоумной матери и выплачивал пенсию твоему ребенку — да, сумма невеликая, но я подумал, большее количество ноликов вызовет вопросы, а мне не хотелось, чтобы ты чувствовала себя мне обязанной. Ты это считаешь дурным обращением?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я спрашиваю! — вскинулась девица и впервые посмотрела ему в лицо. Брови изумлённо взлетели вверх. — Что с тобой случилось?

— Ты об этом? — он обвёл указательным пальцем синяк на скуле и разбитую губу под ним. — Это ерунда. Упал, очнулся, гипс. Можешь пожалеть.

— Перетопчешься, — фыркнула Амина и присела на самый краешек стула у облупленного обеденного стола. — Могу только добавить от себя пару затрещин.

— Сгодится. Иди ко мне, — он в приглашающем жесте откинул руку в сторону.

— Пока всё мне не расскажешь, даже не думай приближаться, — упрямо заявила она.

— Тогда спрашивай быстрее.

Амина набрала в грудь побольше воздуха и зачастила:

— Почему не рассказал, что Илью можно было спасти?

Гена отвечал с той же скоростью, совершенно не задумываясь.