— Бесполезно настаивать, — бросил их начальник, пряча наркотики в карман. — Мы теряем время. Он не говорил семь лет, не заговорит и сегодня. Придумаем другой способ выйти на ведьму. Пошли отсюда. Гори в аду, Зефирин.

Он направился к лестнице, а за ним последовала Флоранс. Шарко бросил последний скорбный взгляд на мужчину, который валялся в своей рвоте и вытирал бороду тыльной стороной ладони. Их взгляды встретились. Зефирин протянул к нему дрожащий палец и разразился безумным смехом, который разнесся по трущобам, как трубы Апокалипсиса.

— Ты ищешь бокора, но она уже нашла тебя.

Франк почувствовал, как по его спине пробежал холодный воздух. Он резко обернулся, почувствовав, что гаитянин указывает на кого-то за его спиной. Голос Сантуччи, ставший тише, приказал ему торопиться.

Молодой инспектор бросился вниз по ступенькам. Над ним наркоман опасно наклонился над неустойчивыми перилами и хохотал во все горло.

— Куда бежишь, грязный коп? Тебе уже конец! Она заточит твою душу! Ты еще не знаешь, но ты уже мертв!

Шарко предпочел вернуться домой пешком, чем ехать на метро. У него не было мужества Флоренс, которая решила продолжить вечер в клубе «Миллионер.
– Ему нужно было подышать свежим воздухом, набраться сил и, главное, лечь спать.

Ла-Гутт-д'Ор и его демоны... Подумать только, он жил всего в двадцати минутах ходьбы от этого островка нищеты, от которого он все еще был пропитан запахом крэка и грязи. В тот вечер, в сквоте, он увидел, как выглядит ад.

Зефирин и другие наркоманы были теперь мрачными существами, отбросами общества. Никто не обращал на них внимания, даже полиция.

Сталинград, Жорес, их орда ночных бродяг, иммигрантов, бродяг, которые, казалось, блуждали без цели. Спальные мешки у стен, у подножия зданий, в пронизывающем холоде. Париж обездоленных...

Смущенный, молодой инспектор не переставал оглядываться. Ему казалось, что за ним следует тень. Он переходил улицу, сворачивал, ускорялся и замедлялся, но, конечно, кроме своих собственных призраков, никого не было.

Улица Арман-Каррель, перед поворотом на улицу Мо. Франк не мог выбросить из головы безумные глаза гаитянина, наклонившегося над ним в лестничной клетке. Белая пена на его губах и страшные слова, произнесенные его больным ртом: - Она заточит твою душу!

В некотором смысле он был прав. Шарко думал о расследовании, или, вернее, о расследованиях, днем и ночью. Даже под одеялом, даже когда Сюзанна гладила его по спине, даже во сне. Все время. Он все лучше и лучше понимал признания, которые Глайв сделал ему во время первого вскрытия. Никто не мог вынести такую повседневность, но можно было научиться с ней жить.

Наконец-то его дом. Благотворное тепло прихожей. Он заглянул в почтовый ящик, тяжело поднялся на второй этаж, подумав, что с момента назначения в 36-й отдел так и не возобновил занятия бегом.

Ему нужно было снова мотивировать себя, вернуться к нормальному образу жизни, попытаться сохранить равновесие, если он не хотел погрязнуть в нездоровом питании и переработке. Кебаб, пропитанный жиром, все еще лежал у него на желудке.

Ключ в замке, рука на ручке. Он вошел, снял куртку и бросился к факсу. Его ждал ежедневный факс от Сюзанны. Его наркотик...

... подала заявление об увольнении. Как ты понимаешь, это был тяжелый момент и для него, и для меня, но он прекрасно понимает ситуацию... На что только не пойдешь, чтобы быть ближе к любимому человеку?

Франк протер губы языком. Он чувствовал неприятное покалывание вокруг рта, как после анестезии у стоматолога. Может, это из-за резкой перепады температуры с улицей? Он снова погрузился в чтение, стараясь сосредоточиться.

Надеюсь, тебе нравится твоя маленькая железная дорога. Ты уже установил ее? Я представляю, как ты лежишь на полу и смотришь на вращающийся локомотив своими детскими глазами. Пусть у тебя всегда будет такой взгляд, мой дорогой. Я люблю тебя таким, какой ты есть, не старей слишком быстро, пожалуйста, и не позволяй работе поглотить тебя. В жизни есть другие важные вещи, было бы жаль лишить тебя их...

Я люблю тебя. Напиши мне.

Его рука, держащая факс, дрожала, он не мог ее контролировать. Что с ним происходит? Когда он положил лист, он заметил крошечное красное пятно на бумаге, там, где был его правый большой палец.

Он посмотрел на ладонь. Ничего, никаких видимых повреждений. Он нажал на кончик пальца и из него выступила капля крови. Подойдя к люстре в гостиной, он наконец обнаружил блестящие пятна повсюду, даже на костяшках пальцев. Как будто в его кожу впились блестки. Крошечные осколки стекла.