Первый пролет лестницы. Под подобием одеяла дрожала фигура. Белый, лет сорока. Сантуччи перешагнул через него, как через пень. Шарко увидел расширенные зрачки, устремленные в ничто, потрескавшиеся губы, черные зубы: лицо, глядящее в глаза смерти. Кто займется им? Или просто уберут труп?

— Иди вперед и не задавайся вопросами, — прошептала Флоренс, толкая его в спину. — Мы ничего не можем для них сделать.

Везде лежали другие человеческие обломки, прислонившись к перегородкам, сжавшись в комок среди упаковок и мусора, в тазах с грязной водой, безразличные к их присутствию. Стены были исписаны странными надписями и рисунками. Перед ними на полу лежали обожженные алюминиевые шарики, баллончики с дезодорантом, пластиковые трубки, куски труб и множество других предметов, которые могли служить трубками, грязные чашки с обожженным дном от пламени зажигалки. Корсиканец сдвигал тела кончиком ноги, освещая лица, иногда женские, светом фонарика.

— Мы ищем гаитянина. Филоме Зефирин. Где он?

Никакой реакции, только ворчание. Запах экскрементов был настолько невыносимым, что Шарко зарылся носом в воротник куртки. Он остановился на несколько секунд перед дрожащим мужчиной, который затыкал ноздри чем-то похожим на туалетную бумагу. Он вставлял их в каждое отверстие в ошеломляющих количествах.

— Мухи... Смотри, они здесь, и они влезут в тебя, если не будешь осторожен... Ты никогда не замечал? Они съедят твою печень и мозг. Надо заткнуть дырки. Все дырки. Ты самая большая муха, которую я когда-либо видел, и у меня не хватит бумаги...

Франк с дрожью убежал и быстро присоединился к своим коллегам, которые направлялись к другим этажам, их тяжелые подошвы стучали по гнилому дереву, которое было готово сломаться. В одной из комнат на третьем этаже в скороварке горел уголь, отбрасывая красноватый отблеск на апатичное, изрытое лицо.

Это был он, Зефирин, прижатый к стене, в трусах и майке, обычная куча костей, которую мог сломать любой порыв ветра. Его голые руки, лодыжки и икры были покрыты синяками, а вены посинели от уколов.

Сантуччи присел на корточки и щелкнул пальцами перед стеклянным взглядом мужчины. Густая борода частично сгорела, как и его спутанные дреды. Его радужные оболочки глаз выглядели так, будто в белки вылили чернила.

— Филоме Зефирин, полиция. Кивни, если понимаешь, что я говорю.

Наркоман медленно кивнул. Сантуччи залез в карман и помахал ему под носом пакетиком с порошком. Рука гаитянина внезапно взметнулась в воздух и прошла в нескольких сантиметрах от цели. Он перевернулся на бок, увлеченный своим движением. Корсиганец поднял его и удерживал за подбородок.

— Я вижу, у тебя еще остался кусок мозгов. Слушай меня внимательно: мы не пришли тебя доставать. У меня к тебе два-три вопроса. Отвечаешь — получаешь товар. Пятнадцать граммов кокаина высшей чистоты.

Зефирин был теперь одержим пакетиком. Франк стоял в стороне. Он посмотрел на Флоренс, которая думала так же, как он: дать такое количество наркотиков парню в таком состоянии — это верная передозировка и прямой билет в морг. Во что играл их босс? Был ли он готов пожертвовать жизнь, пусть даже жалкую, чтобы получить информацию?

— В... все, что хочешь, — пролепетал Зефирин.

— У тебя еще есть связи с вуду?

— Нет. Все кончено. У меня больше ничего нет. Никаких... связей. Смотри, я здесь, у меня нет жизни. Ничего.

Он пытался дотянуться до наркотиков, как ребенок, пытающийся дотянуться до плюшевого игрушки на карусели.

— Тогда я перейду к делу. Мы ищем гаитянку, ростом около метра шестидесяти, лет пятидесяти. Она практикует вуду. Колдунья.

У нас есть веские основания полагать, что именно она посвятила тебя в это дело много лет назад. Назови нам ее имя, и я отдам тебе награду.

Наркоман вдруг как будто прозрел. Его густые брови поднялись и сморщили кожу на лбу.

— Бокор...

Он выдохнул это слово, как будто выпустил из легких весь воздух.

— Да, это она, — с энтузиазмом подтвердил Сантуччи.

Зефирин жестикулировал, как будто отгонял невидимых насекомых. Он был явно в панике, до такой степени, что его глазные яблоки еще больше выпучились из орбит.

— Уходите! Убирайтесь отсюда!

— Мы уйдем. Но сначала скажи нам, где ее найти.

Он продолжал судорожно дергаться. Корсиканец поднял его с земли. Босая нога наркомана с длинными черными ногтями чуть не опрокинула котел с углями.

— Пятнадцать граммов. Выкинь трубку, сукин сын, и порошок твой.

— Ни за что. Никогда, никогда, никогда...

Парень начал блевать и рухнул на землю, как только коп отпустил его, чтобы не забрызгаться. Но дело было сделано, Сантуччи уже намочил ботинки.

— Ты псих.

Любой наркоман бросился бы на кокаин в отчаянной попытке. Но Зефирин боялся ведьмы больше, чем ломки, даже с мозгами в кашу, даже после многих лет, проведённых вдали от неё.