— Домовые владеют этой магией куда лучше меня, — объяснил я. — Может быть, Семён сумеет заставить Генриетту Абелардовну говорить?

— Вы хотите, чтобы я поручил вести допрос домовому? — возмутился Никита Михайлович. — Императору известно, что в расследовании участвуете вы, он сам на этом настаивал. А домовой — это уже не лезет ни в какие ворота.

— А вы скажите его величеству, что это я пригласил домового, — предложил я.

— Нет уж, — покачал головой Зотов.

Но я видел, что он раздумывает над моим предложением.

— Мне кажется, Александр Васильевич прав, — мягко сказал Щедрин. — Мы ведь действительно в тупике. А что, если этот домовой и в самом деле нам поможет? Мы же с ним знакомы, Никита Михайлович. Мне он показался разумным существом.

— А мне он показался сварливым и несговорчивым, — хмыкнул Зотов. — Но в одном вы правы. Нужно идти до конца.

Он крепко сжал губы и посмотрел на меня.

— Везите вашего домового, господин Тайновидец.

— Вот это другой разговор, — улыбнулся я. — Дайте мне немного времени.

Домовой Семён всё ещё гостил у нас. Он в одиночку уплёл целый торт, об этом мне сказала Прасковья Ивановна. Теперь Семён сидел с Лизой в рабочем кабинете и развлекал её байками о древней и могущественной магии домовых.

Кажется, Лизе было интересно. По крайней мере, она внимательно слушала Семёна, а её самопишущее перо так и бегало по бумаге.

— Ты уже вернулся? — обрадовалась Лиза, когда я постучал в кабинет. — Я боялась, что Никита Михайлович задержит тебя на целый день. Эта ужасная госпожа Гюнтер во всём созналась?

— К сожалению, у меня ничего не вышло, — признался я. — И теперь мне нужна помощь специалиста.

Я покосился на Семёна, который угрюмо сопел, развалившись в моём кресле. Домовой был недоволен тем, что я перебил его своим появлением.

— Между прочим, я говорю о тебе. Сумеешь с помощью своей родовой магии заставить злыдню говорить?

— Может быть, и сумею, — проворчал Семён. — Только мне-то что с того?

— Ещё один торт, — предложил я, зная пристрастие домового. — Ну и уважение начальника Тайной службы.

— Больно нужно мне его уважение! — насупился Семён. — А торт кремовый?

— Конечно, — уверенно кивнул я. — Какой же ещё?

Чтобы побыстрее доставить домового в управление Тайной службы, я снова воспользовался знакомой кофейней. Мы так быстро прошмыгнули мимо огорчённого хозяина, что он и слова сказать не успел. Может быть, приплачивать ему за пользование его дверью? Если не деньгами, так хотя бы вниманием к его рассказам.

Но эту важную мысль я отложил на потом — мы уже стояли на пороге кабинета Никиты Михайловича.

— Это Семён, лучший в мире специалист по злыдням, — отрекомендовал я домового. — И он согласен попробовать разговорить Генриетту Абелардовну.

— Тогда поторопимся, — кивнул Зотов, поднимаясь из-за стола. — И так уже уйму времени потеряли.

Никита Михайлович уже собирался отпереть камеру, но Семён остановил его.

— Погоди, начальник. Есть табурет?

Когда охранник по сигналу Зотова принёс табурет, домовой вскарабкался на него и заглянул в маленькое окошко в двери.

— Это не злыдня, Тайновидец, — уверенно сказал он, почему-то обращаясь ко мне. — Это Навья.

— Что за Навья? — изумился Зотов.

— Эта тварь высасывает силы из людей, — объяснил домовой. — И поэтому живёт очень долго. Не переживай, полковник, я знаю, что с ней делать.

Он спрыгнул с табурета и кивнул Зотову:

— Открывай.

На этот раз Генриетта Абелардовна встретила нас стоя.

— Что вам ещё нужно? — надменно спросила она и тут же наткнулась взглядом на домового. Госпожа Гюнтер мгновенно побледнела, да так сильно, что на её впалых щеках выступили синие тени.

— Зачем вы его привели? — хриплым голосом спросила она, пятясь к стене и показывая дрожащей рукой на Семёна.

— Тебе конец, Навья, — уверенно заявил домовой. — Я разорву твою связь с магией, и ты снова станешь обычной смертной старухой. Может быть, протянешь неделю или две. А потом всё, конец.

Семён вскинул руки, и я снова почувствовал дыхание древней магии.

— Не надо! — пронзительно завизжала Генриетта Абелардовна.

Пятясь, она споткнулась о тюремную койку и рухнула на неё. Пружинная сетка протестующе скрипнула.