— К счастью, все мои близкие живы и здоровы. А я здесь по делам службы.

— А, вот оно что, — разочарованно пробормотал хозяин и потерял ко мне всякий интерес.

А я выглянул из окна кофейни и увидел, что отсюда хорошо видна дверь похоронного бюро Гюнтера.

— Вы часто задерживаетесь допоздна? — спросил я хозяина кофейни. — Может быть, вы замечали по вечерам свет в похоронном бюро напротив?

— Люди чаще всего посещают кладбище по утрам, — нехотя ответил хозяин. — Поэтому я работаю только до обеда. Кстати, мне уже пора закрываться.

И он выразительно посмотрел на меня.

Я прекрасно понял намёк и улыбнулся:

— До свидания. Советую вам сменить сорт кофе. Этот чересчур горчит — точь-в-точь как ваша философия.

Хозяин кофейни недовольно насупился.

А я вышел на улицу, чувствуя, что ко мне вернулось моё привычное легкомыслие. После тягостной атмосферы похоронного бюро это было просто необходимо.

Неторопливо потягивая кофе, я вернулся на кладбище. Городовые как раз усаживали Генриха Гюнтера и Ваську Рябого в полицейские мобили.

Генрих Гюнтер был совершенно раздавлен, я понял это с первого взгляда. Рябой, наоборот, пришёл в себя и шагал уверенно. На его простоватом лице даже промелькнуло какое-то облегчение — наконец-то всё шло привычным ему порядком.

— Жди от меня весточки, Мясник! — злорадно крикнул он Гюнтеру. — Я тебя всё равно достану.

Следом за арестованными на крыльцо вышел Никита Михайлович Зотов.

— Этого везите в участок! — приказал он, имея в виду Ваську Рябого. — А Гюнтера доставьте в управление Тайной службы. Я с ним ещё не закончил.

Тут он заметил меня и удивился:

— Куда вы пропали, господин Тайновидец? Пропустили немало интересного. Я сейчас еду с обыском на квартиру Гюнтера. Хотите со мной?

— Откровенно говоря, не хочу, — честно ответил я. — Это дело уже кажется мне омерзительным.

— Отлично вас понимаю, — кивнул Зотов, делая вид, что искренне мне сочувствует. — Но боюсь, что без вашей помощи мне не обойтись. Это ведь не рядовые грабежи и убийства. Я кожей чувствую, что за ними кроется что-то большее, и не хочу упустить важные детали. Так что будьте добры, присоединяйтесь.

Сразу после Зотова из похоронного бюро вышел полицейский следователь Прудников. Он непрерывно протирал носовым платком свои очки, это выдавало сильное волнение.

— Господин Прудников, вы поедете с нами, — сказал ему Зотов. — И захватите с собой городовых. Проведём обыск вместе. Дело слишком важное, и мне нужна помощь полиции.

— Так точно, господин полковник, — с облегчением кивнул Прудников.

Я понял, почему он волновался. Прудников опасался, что Никита Михайлович отодвинет его от расследования.

Последним из похоронного бюро вышел наш эксперт Леонид Францевич Щедрин. Словно почётный караул, его сопровождали двое призраков.

Леонид Францевич, благодушно улыбаясь, втолковывал Тропинкину:

— Всё образуется, голубчик, поверьте мне. Поживите у господина Рябушинского, пока идёт расследование, а там подумаем, как вам помочь. Господин Рябушинский, вы не против?

— Да что уж там, — пророкотал бывший обер-полицмейстер. — Это же в интересах следствия. А тропинкинскую соль и я при жизни уважал. Отменная приправа.

— Леонид Францевич, нельзя ли побыстрее? — нетерпеливо прервал их мирную беседу Зотов. — Время уходит.

— Александр Васильевич, вы с нами? — обрадовался Щедрин, заметив меня.

И предусмотрительно полез на заднее сиденье мобиля.

— Так Васька Рябой всё-таки заговорил? — спросил я Никиту Михайловича, когда мы выехали на набережную Вороньей речки.

Эта речка на самом деле была узким рукавом Невы и отделяла Аптекарский остров от Городового.

— Заговорил, — довольно кивнул Никита Михайлович. — Господин эксперт до смерти перепугал его своими рассказами про кадавров, а призраки окончательно добили. Так что Рябой выложил мне всё.

Зотов притормозил, чтобы пропустить пешеходов.

— Оказывается, у нас в портовых кварталах орудовала целая банда грабителей. Выбирали приезжих, потом следили за ними и нападали в каком-нибудь тёмном переулке. А тела отвозили Гюнтеру на Аптекарское кладбище. Он вместе с Рябым хоронил их под видом бродяг и за это имел свою долю от награбленного. Вот вам и потомок прусских баронов!