— Ну-ка, стой! — окликнул его Никита Михайлович. — Что это у тебя? Куда ты их тащишь?

— В печку, ваша милость, куда же ещё? — неприветливо буркнул истопник. — Хочу сжечь эту пакость. Перед обедом ещё шесть штук сжёг, попались в крысоловки. А сейчас проверил — вот они, снова сидят! Я их ловлю, ловлю, а что толку? Их с каждым днём всё больше становится. Из пятой квартиры снова жильцы съехали, мещанин Петушков с супругой и детьми. А ведь много лет в нашем доме прожили и платили всегда вовремя.

Истопник сокрушённо покачал головой.

— Видно, придётся владельцу дом продавать. Да только кто его купит?

— А ты-то чего так переживаешь? — непонимающе нахмурился Зотов.

— Так если дом пустым останется, для кого я топить буду? — возразил истопник. — Выставят меня на улицу, и всё. Придётся новую работу искать.

Он яростно тряхнул бородой.

Я прекрасно понимал возмущение истопника. Никому не нравятся перемены, особенно если это перемены к худшему.

— У нас во время Балканской кампании был забавный случай, — с улыбкой вспомнил Леонид Францевич. — Один полковой интендант крупно проворовался, все продукты со склада продал на сторону. А тут проверка. Так он недолго думая запустил на склад крыс, а потом заявил, что это они всё сожрали. Хлеб и крупу ему удалось списать, а вот с консервами он попался — не рассчитал мерзавец, что консервы в жестяных банках хранятся. А проверяющие оказались дотошные, въедливые. Даже следственный эксперимент устроили — смогут крысы жесть прогрызть или нет.

— И что? — едва сдерживая смех, поинтересовался я.

— Не повезло интенданту, — смешно развёл руками Леонид Францевич. — Крысы жесть не прогрызли. И получил он двенадцать лет каторги за своё воровство, да ещё и с конфискацией всего имущества. Хорошо, что Его Величество сжалился, оставил жене и детям интенданта домишко в пригороде.

— Забавная история, — хмуро кивнул Зотов. — Но у нас мало времени, господа.

Он шагнул к подъезду, но я его остановил.

— Ещё минуту, Никита Михайлович.

Я повернулся к истопнику.

— Скажите, как давно вы здесь работаете?

— Десять лет, ваша милость, — задумчиво пошевелив губами, ответил истопник.

— А когда появились крысы?

— Да как вам сказать? — истопник пожал плечами. — Они тут всегда были, но попадались редко. За месяц одну или две встретишь, и всё. Это ведь такие вредные твари, что подчистую их никак не вывести, сами понимаете, ваша милость.

— Понимаю, — кивнул я. — А когда вы заметили, что крысы стали появляться чаще?

— Примерно с год назад, — подумав, ответил истопник. — А в последние месяцы совсем одолели. Сами видите.

И он выразительно тряхнул связкой мёртвых зверьков.

— А когда в вашем доме поселилось семейство Гюнтеров? — снова спросил я.

— Полтора года назад, — сразу же ответил истопник. — Это я хорошо помню. Господин Аладушкин долго один жил с тех пор, как овдовел. А потом появились эти Гюнтеры.

— И через некоторое время после их приезда в доме стало больше крыс? — кивнул я.

— Выходит, что так, — согласился истопник.

— Александр Васильевич, к чему эти расспросы? — непонимающе нахмурился Зотов.

— Я забыл рассказать вам об одном интересном происшествии, — объяснил я. — Вчера мой домовой Фома проводил показательный сеанс древней магии, и у меня из кармана одежды выскочила крыса. Я готов поклясться, что до этого её там не было. Думаю, я бы обязательно её заметил. Предполагаю, что в моём кармане лежало что-то такое, что потом превратилось в крысу. И это что-то появилось после моей встречи с госпожой Гюнтер.

— Так и было, ваша милость, — уверенно кивнул истопник, хотя его никто не спрашивал. — Я же вам говорил, что она ведьма.

— Ясно, — хмуро кивнул Никита Михайлович. — Спасибо, что поделились важной информацией, господин Тайновидец.

Он бросил взгляд на истопника.

— Говоришь, десять лет здесь служишь? Значит, дом знаешь хорошо?

— Каждый закоулочек знаю, ваше благородие, — заверил Зотова истопник.

— Вот и прекрасно, — кивнул Никита Михайлович. — Пойдёшь с нами, будешь понятым при обыске. Прошу за мной, господа!

Мы поднялись по знакомой лестнице, и Зотов уверенно позвонил в квартиру Аладушкина. Дверь нам открыла сама Генриетта Абелардовна.

— Горничная сбежала, мерзавка, — ледяным тоном объяснила она.

В голосе Генриетты Абелардовны было столько злости, что я от души порадовался за Анюту.

Госпожа Гюнтер обвела нас пристальным взглядом.

— А где мой сын? Почему вы его не привезли? И что вам угодно, господа?

— Нам угодно обыскать вашу квартиру, госпожа Гюнтер, — таким же холодным тоном ответил Зотов. — Пустите нас, или мы войдём сами.