Леонид Францевич показал на одну из костей.

— Видите? Это след свежего перелома.

Зотов повернулся к Генриетте Абелардовне.

— Вот за это и арестован ваш сын, — объяснил он. — Теперь его будут судить и отправят на каторгу. И вы, скорее всего, отправитесь вслед за ним. Ведь вы наверняка знали, чем он здесь занимается?

Длинные пальцы Генриетты Абелардовны вцепились в дверной косяк. Она побледнела, и я почувствовал, что в ней бушует целая буря эмоций. Генриетту Абелардовну буквально распирали злоба и ненависть.

— Вашу дочь я тоже арестую, — ничего не замечая, продолжал Зотов. — Следствие будет долгим, но я выясню о вас всё. А вы пока посидите в камере.

И тут Генриэтта Абелардовна решилась. Она чуть повела глазами, словно пересчитывая нас, и я понял, что она готова действовать.

Готова убивать.

Мой магический дар предостерегающе заколотился в груди. Перстень, который сделал для меня Владимир Гораздов, накалился и обжёг палец.

«Беда!» — трепыхнулась в сознании тревожная мысль.

Глядя на подобравшуюся Генриетту Абелардовну, я успел сообразить, что мы неожиданно столкнулись с древней и очень мощной магией, с каким-то чудовищным злом. И Никита Михайлович вот-вот попадёт под удар этого зла. Он и понять ничего не успеет.

Нужно было действовать немедленно, но я не знал — как.

И тут в памяти всплыло решительное лицо домового Фомы. Я, не раздумывая, скопировал это выражение и выбросил вперёд руки, будто отталкивал Генриетту Абелардовну. Магия моего дара потекла в пальцы и через них полилась в пространство. Это произошло само собой, я даже сообразить ничего не успел.

— Стой, злыдня! — чужим голосом прорычал я. — Ты не пройдёшь!

Генриетта Абелардовна злобно уставилась на меня.

— Я могла бы догадаться, кто ты, — прошипела она. — Ты умрёшь первым!

Она словно выплюнула мне в лицо эти слова. Я почувствовал удар злобы, как будто тонкая ледяная игла воткнулась в мою грудь и почти добралась до сердца.

Перед глазами ярко вспыхнули видения из прошлого.

Вот я вхожу в Храм Путей, и серебристое сияние магического поля трепещет между белоснежными колоннами. Вот крохотный золотой дракон опускается на мою ладонь и доверчиво смотрит на меня рубиновыми глазами. И точно такими же глазами смотрит на меня Страж Магии в Сосновском лесу.

Мой магический дар загудел как мощный орган. Я ощутил, как в меня вливается неимоверная сила. Магия сама пришла мне на помощь.

— Давай, магия, — прошептал я.

Стены мерзкой лаборатории Генриха Гюнтера внезапно вспыхнули мягким золотым светом. Светилось всё: стены, пол, кости и даже перекошенные лица городовых.

Я почувствовал, как резко изменились эмоции Генриетты Абелардовны. Золотой свет обжигал ведьму, ей было больно и страшно.

Я сделал движение руками, отталкивая её, и Генриетта Абелардовна попятилась. Её трясло, будто в припадке. Она отступала, не сводя с меня взгляд, потом наткнулась спиной на стену и прохрипела:

— Не убивай!

Серая шерстяная шаль на её плечах зашевелилась и распалась на лоскутки. Эти лоскуты превратились в верещащих от ужаса крыс. Крысы прыгали на пол, пытаясь спастись, но золотое сияние настигало их, и они падали замертво.

— Не убивай! — снова прохрипела Генриетта Абелардовна. — Прошу!

Она прижалась к стене и замерла. Золотое сияние не позволяло ей сдвинуться с места.

Я подошёл к замершему городовому и отстегнул от его пояса магические кандалы. Затем медленно направился к Генриетте Абелардовне.

— Протяните руки, — сказал я, подойдя к ней вплотную.

Случившееся ошеломило Генриетту Абелардовну. Она была раздавлена и даже не думала сопротивляться.

Ведьма покорно протянула руки, и я защёлкнул на её запястьях тяжёлые кандалы.

В ту же секунду золотое свечение померкло.

— Что это было, господин Тайновидец? — изумлённо спросил Зотов.

Я молча пожал плечами. Сейчас мне было не до того, чтобы подбирать слова.

Вместо меня Зотову ответил Леонид Францевич. Покрутив головой, он уважительно посмотрел на меня и сказал:

— Это древняя магия, Никита Михайлович. Настоящая магия.

— Арестовать её! — резко скомандовал Зотов очнувшимся городовым.

Истопник тоже ожил и воинственно вскинул рыжую бороду.

— Я так и знал, что это она крыс плодила! Вот же пакость. А мне теперь их убирать.

Пустую квартиру Гюнтеров опечатали. Заплаканную Эльзу Гюнтер и помертвевшую Генриетту Абелардовну отвезли в Управление Тайной службы.

— Вот теперь я спокоен, — сказал мне Никита Михайлович, собственноручно запирая дверь камеры за Генриеттой Абелардовной. — Мы с господином Щедриным собираемся в трактир. Хотите поужинать с нами, Александр Васильевич?