— Откуда мне знать, ваша милость? — удивился задержанный. — Три дня назад он пропал, как в воду канул. Не пришёл ночевать, и всё.

— Вы живёте где-то поблизости? — уточнил я.

— Да прямо здесь, в подвале, — пьянчуга кивнул на подвальное окошко, забитое листом толстой фанеры. — Дворник, изволите видеть, окошко заколотил, а я гвоздики отогнул и пробрался. А потом фанерку на место поставил, вроде как всё и в порядке.

— И этот друг тоже жил с вами в подвале? — понял я. — Как его звали?

— Назвался Николаем, — проворчал задержанный. — А как его там на самом деле, кто же это знает?

— Почему вы решили его помянуть? Думаете, он погиб?

— Третий день ночевать не приходит, — повторил задержанный. — Или четвёртый? Говорю же, памяти совсем нет, всё путаю. А на улице, изволите видеть, зима, ваша милость. Без тёплого угла враз пропадёшь. Вот он и пропал. С нашим братом такое часто случается.

— Может быть, он просто нашёл себе другой ночлег? — предположил я.

— А хоть и так, — неожиданно согласился пьяница, — а для меня всё равно пропал. Стало быть, надо помянуть. Вот я и взял часы. И денег-то просил немного. А купец-скряга мне зубы заговорил, а сам городовых вызвал.

— Вы помните, как взяли часы? — не сдавался я.

— А чего тут помнить? — удивился арестант. — Это уже утром было, когда я проспался. Полез в кусты, гляжу — пальто валяется свёрнутое. Я сразу увидел, что пальто хорошее. Решил, что его из какой-нибудь квартиры выбросили. Бывает, знаете, такое — уйдёт от какой-нибудь женщины муж, а она его вещи раз — и в окно. Вот я решил, что повезло мне. Хотел обновку примерить, а в неё кости завернуты. Такую одёжу испортили!

— Значит, вы не стали надевать пальто, но обыскали карманы? — кивнул я.

— Конечно, — ничуть не обиделся задержанный. — А там часики… серебряные, тяжёлые.

— И ты вместо того, чтобы вызвать полицию, отправился продавать часы, — бросил сквозь зубы Никита Михайлович.

— А что такого? — удивился пьяница. — Их бы всё равно сперли, что я не знаю, что ли. Я так и решил, продам часики, а уж потом городовых позову.

— Позвал бы ты, как же, — жёстко усмехнулся Никита Михайлович. — Ну что скажете, господин Тайновидец?

— Он ни разу нам не соврал, — ответил я. — Да в его состоянии он и не способен на ложь. Я могу взглянуть на часы, Никита Михайлович?

— Пожалуйста, — кивнул Зотов и протянул мне карманные часы на длинной толстой цепочке.

Я подцепил ногтем серебряную крышку, и она открылась с тихим щелчком.

— Остановились на половине четвёртого, — заметил я, а затем вгляделся в гравировку на внутренней стороне крышки. Там было написано по-немецки: «Тимофею от Эльзы с любовью».

— Значит, вы увидели эту надпись и решили, что кости и одежда принадлежат пропавшему Аладушкину? — спросил я Зотова. — Я тоже думаю, что это очень вероятно, но хорошо бы убедиться окончательно. Что вы собираетесь делать?

— Отправлю задержанного к менталисту, — ответил Никита Михайлович. — Пусть хорошенько покопается в его памяти. Если выяснится, что он никого не убивал, подержу до конца следствия в камере, а там отпущу.

— Как это отпустите? — неожиданно возмутился задержанный. — Я же часы украл? Украл. Хоть и у покойника, а всё равно преступление. Значит, должны меня судить и посадить в тюрьму.

— Вы хотите сесть в тюрьму? — удивился я.

— А вы бы не захотели, ваша милость? — вопросом на вопрос ответил задержанный. — В камере тепло и койка с матрасом. Кормят три раза в день, и с живыми людьми поговорить можно. А здесь что? За украденные часы мне полгода дадут. К лету как раз на волю выйду.

— Если хотите, я поговорю с менталистом, и он поможет вам бросить пить, — предложил я.

— Благодарю за участие, ваша милость, — заученно ответил задержанный. — Если надумаю, так сразу к вам обращусь.

Но по его тону я понял, что он говорит так только для того, чтобы я от него отстал.

— Уводите его, — кивнул Зотов городовым. — Доставьте в управление Тайной службы.

Затем он посмотрел на меня.

— У вас есть какие-нибудь предложения, Александр Васильевич?

— Есть, — кивнул я. — Будем пока считать, что вы нашли именно пропавшего Аладушкина. Вы ведь вызовете его жену, чтобы она опознала вещи мужа?

— Разумеется, — кивнул Никита Михайлович.

— Вряд ли Аладушкина убили прямо в этом дворе, — продолжил я. — Кто-то принёс или привёз сюда свёрток с костями. Здесь кругом окна. Жильцы дома могли что-нибудь видеть или слышать.

— Я тоже об этом подумал, — согласился со мной Зотов.

И повернулся к Мише Кожемяко:

— Господин следователь, извольте опросить жильцов всех квартир, окна которых выходят в этот двор. О результатах доложите мне лично.