— Анюта, вы согласны служить у нас? — спросил я горничную.

— Согласна, ваше сиятельство, — сразу же кивнула девушка. — Спасибо! Я буду стараться, обещаю!

— Значит, договорились. Будете помогать Прасковье Ивановне. Размер вашего жалования обсудите с Елизаветой Федоровной.

Лиза осторожно поставила чашку и бросилась мне на шею.

— Спасибо, Саша! Ты у меня замечательный! Тогда мы с Анютой сейчас поедем в город.

Ее нужно одеть. Представляешь, у нее только два платья!

— Поезжайте, — согласился я. — Но только после завтрака. Голодными Прасковья Ивановна вас не отпустит. Кстати, Прасковья Ивановна, а где Игнат? Вы его звали к столу?

— Снова в город умотал, — сокрушенно развела руками кухарка. — И мне ничего не сказал. Я вышла во двор — лопата в сугроб воткнута, а его окаянного и след простыл. Как бы он еще одно ружье не купил, Александр Васильевич.

— Тогда пристроим к дому еще одну комнату и сделаем в ней арсенал, — рассмеялся я.

— Совсем старик с ума сошел с этой заветной елочкой! — покачала головой Прасковья Ивановна. — Вы бы поговорили с ним, ваше сиятельство!

— Непременно поговорю, как только он вернется, — улыбнулся я. — А сейчас давайте завтракать.

Но стоило мне взяться за вилку, как в моем сознании зазвучал знакомый холодный голос. Мне прислал зов Никита Михайлович Зотов.

— Доброе утро, господин Тайновидец. Кажется, мы все-таки нашли Аладушкина, — сообщил он.

— Кажется? — удивился я. — То есть вы не уверены?

— Помните ювелирную лавку купца Жадова? — вместо ответа спросил Зотов.

— Ту, что на Главном проспекте? Приезжайте сюда как можно скорее, сами все увидите.

— Приехали, ваша милость, — сказал извозчик, останавливая мобиль возле ювелирной лавки купца Жадова. — Снегопад-то какой! Снег так и валит, все дороги замело.

Извозчик намекал на то, что его тяжкий труд должен быть достойно оплачен.

Я протянул ему серебряный рубль, выбрался из мобиля и дружески поздоровался с Мишей Кожемяко, который поджидал меня возле арки, ведущей во внутренний двор дома на Главном проспекте.

— Привет! Вас тоже подключили к поискам Аладушкина?

— Мы его и нашли, — с гордостью ответил Миша. — В смысле, наши городовые. Там, во дворе, в кустах. Идём.

Снег все сыпал. Холодный ветер с залива подхватывал снежинки и нёс их почти параллельно земле. Ветер бесцеремонно пробирался под одежду, поэтому мы с Мишей поспешили нырнуть в арку.

— Какие у вас планы на праздники? — спросил я Мишу.

Он пожал плечами.

— Не знаю. Скорее всего, будем сидеть дома.

— Приезжайте к нам, — предложил я. — В компании веселее.

— Приехал бы с удовольствием, — кивнул Миша, — но ты же знаешь Семёна, он жуткий домосед.

Семёном звали домового, который поселился в доме Миши Кожемяко. Это было ворчливое магическое создание, но Миша умудрился с ним поладить, и теперь домовой стал для моего друга практически частью семьи.

— Знаю, — улыбнулся я, — но уверен, что от моего приглашения он не откажется.

Мы прошли сквозь арку и оказались в квадратном внутреннем дворе. Ветер сюда не долетал, и пушистый снег медленно падал на землю.

Со всех сторон на нас с любопытством глядели заснеженные окна квартир. Посреди двора вместо цветочной клумбы густо росла черёмуха. Возле заснеженных кустов неторопливо прогуливался эксперт Тайной службы Леонид Францевич Щедрин. В руках он держал большой бумажный кулёк.

— Доброе утро, Александр Васильевич, — обрадовался Щедрин, увидев меня. — Угощайтесь.

Он с благодушной улыбкой протянул мне кулёк.

— Большая удача, что тело нашли именно здесь.

— Почему? — полюбопытствовал я, заглядывая в кулёк.

Он был доверху наполнен сушёными фруктовыми дольками, на которых блестели крупинки сахара.

— В двух шагах отсюда — кондитерская лавка купца Белёва, — объяснил Щедрин. — Он делает лучшую в столице грушевую пастилу. Попробуйте и убедитесь сами.

— Я ещё не настолько свыкся с вашей работой, чтобы лакомиться рядом с местом преступления, — отшутился я, — но к вашему совету прислушаюсь, и непременно загляну при случае в лавку купца Белева. А это кто?

Я с интересом посмотрел на двух плечистых городовых. Между ними безнадёжно сгорбился мужичонка с опухшим небритым лицом. Его худые запястья обхватывали тяжёлые кандалы.