— Попал, ваше сиятельство? — глядя на меня круглыми глазами, спросил Игнат.

На всякий случай я забрал у него ружьё и сдвинул назад ползунок предохранителя, а потом пошёл к снеговику.

Снеговик оказался цел, и это очень расстроило Игната.

— Ничего, — с улыбкой подбодрил я его, — в башню ты всё-таки попал. Для первого раза это уже хорошо. Научишься ещё.

— Ну и ладно, — махнул рукой Игнат, — не попаду, так хоть грохотом напугаю этих проклятых упырей.

— Вот-вот, — рассмеялся я. — Ладно, забирай своё оружие и иди ужинать. Прасковья Ивановна тебя заждалась.

На рассвете меня разбудил дробный стук. Кто-то негромко, но очень настойчиво стучал в оконное стекло.

Я вылез из постели, набросил на себя халат и подошел к окну.

За окном, в сером зимнем сумраке, стремительно метались какие-то маленькие тени.

Вот одна из них спикировала на деревянный откос окна, и я с удивлением увидел, что это синица. Совершенно не боясь меня, она боком подпрыгнула к стеклу и весело забарабанила в него клювом.

Похоже, птица требовала, чтобы мы подсыпали семечек в кормушку, которую смастерил для них Фома.

— Потерпите, завтрак скоро будет, — рассмеялся я, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить Лизу.

Кажется, птица меня поняла. Она строго сверкнула крохотным глазом, взмахнула крыльями и уселась на ветку старой вишни.

А я тихо оделся и вышел из спальни.

На кухне Прасковья Ивановна кормила Уголька. Она вытряхивала из глиняного горшочка рыбный паштет в чисто вымытую миску, а Уголек терся о ее ноги и громко урчал, как будто был самым обыкновенным домашним котом.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — поздоровалась Прасковья Ивановна, когда я вошел в кухню.

— Доброе утро! — улыбнулся я.

И тут же заметил, что кухарка озабоченно хмурится.

— У нас что-то случилось, Прасковья Ивановна?

— Случилось, — вздохнула кухарка. — Уж не знаю, как вам и сказать, Александр Васильевич.

— Говорите прямо, — предложил я. — Мне уже начинать беспокоиться?

— Серебряные ложки из дома пропали, — буркнула кухарка. — Две штуки.

— Ну, это небольшая беда, — рассмеялся я. — Может, просто завалились куда-нибудь на кухне?

— Не могли они никуда завалиться, — покачало головой Прасковья Ивановна. — Это Игната ложки. Он их в нашем домике хранит, в комоде. Вы разве про эти ложки не знаете, ваше сиятельство?

— Нет, — удивился я. — Расскажите, что это за особенная посуда и почему она так дорога Игнату?

— Ему покойные родители серебряный столовый набор подарили, когда он из деревни в город уезжал, — объяснила Прасковья Ивановна. — Больше-то у них ничего ценного не было, вот они и отдали сыну последнее. Дорогой набор, старинный. Там и серебряные ножи, и вилки, и ложки. Они хотели, чтобы Игнат этот набор в городе продал, а на вырученные деньги свое дело открыл, торговлей занялся. Но Игнат по другой дороге пошел, да вы знаете. Но родительский подарок сберег. И вот сегодня утром он пошел дорожки в саду чистить, а я решила серебро перед праздником в порядок привести. Открыла коробку, а двух ложек как не бывало. Не знаю, как теперь Игнату об этом сказать.

— Так, может быть, Игнат и взял ложки? — предположил я.

Но Прасковья Ивановна энергично замотала головой.

— Что вы, ваше сиятельство! Игнат их даже по праздникам из коробки не достает. Он их столько лет берег. И сберег все до единой.

— Так куда же они могли деться? — удивился я.

— Не знаю, — сердито вздохнула Прасковья Ивановна и отвела взгляд в сторону.

Магический дар чутко шевельнулся в моей груди. Я почувствовал, что кухарка что-то недоговаривает.

— Прасковья Ивановна, вы кого-то подозреваете? — нахмурился я. — Мы здесь одни, нас никто не слышит, так что давайте начистоту.

— Напраслину на своих не хочется возводить, — поворчала Прасковья Ивановна. — Но посудите сами, ваше сиятельство, кто мог их взять? Уж точно не вы и не Елизавета Федоровна. Игнат не брал, я тоже к ним не прикасалась. Так кто остается?

— Только Фома, — поразился я. — Прасковья Ивановна, вы думаете, что ложки взял Фома? А зачем они ему?

— Да кто же его знает? Он хоть и домовой, а молодой, несмышленый. Может быть, просто так стащил из озорства? Только я своими-то глазами этого не видела, так и наговаривать не хочу.

— Понимаю, — кивнул я. — Но у нас с вами есть отличный свидетель — это наш дом. Если ложки и в самом деле кто-то взял, то дом обязательно об этом знает.

— Так вы спросите его, Александр Васильевич, — обрадовалась кухарка. — Вдруг я зря на парнишку наговариваю?

— Сейчас спрошу, — кивнул я.

Прикрыл глаза и послал зов дому:

— Уверен, ты прекрасно слышал наш разговор. Может быть, подскажешь, куда могли подеваться две серебряные ложки?

В ответ дом прислал теплый, успокаивающий импульс.