— Не беспокойтесь, — улыбнулся я, — ваши хозяева эти записи не увидят. Почему вы их так боитесь?

— Вы же были в этом доме, — ответила Анюта. — Значит, сами всё понимаете. Вы знаете, как другие жильцы называют Генриетту Абелардовну?

— Знаю, — улыбнулся я, — ведьмой.

— Вот-вот, — решительно кивнула девушка, — и не зря.

— Так Генриетта Абелардовна действительно занимается магией? — насторожился я.

— При мне она ничего такого не делала, — замотала головой Анюта. — Но однажды я зашла в её комнату, чтобы прибраться, а Генриетта Абелардовна была там, и она занималась таким…

Анюта замолчала и прикусила нижнюю губу.

— Не бойтесь и рассказывайте, — подбодрил я её. — Что именно делала Генриетта Абелардовна?

— Она разложила на кровати шерстяную шаль и резала её ножницами на маленькие квадратики, — понизив голос, сказала Анюта. — А когда я вошла, она так сердито на меня посмотрела и крикнула, чтобы я убиралась вон.

— Резала шерстяную шаль на квадратики? — изумился я. — Интересно, зачем?

— Этого я не знаю, — замотала головой Анюта. — Я сразу выскочила из комнаты и больше ничего не видела. Но мне было так страшно.

— На вашем месте кто угодно испугался бы, — согласился я. — Ну, хорошо. А что вы можете сказать о сыне Генриетты Абелардовны? Он тоже показался мне странным.

— У Генриха Леопольдовича похоронное бюро, — ответила Анюта. — И он сам там всем занимается. Ну, вы понимаете? У него даже помощника нет, только плотник и всё.

— Странное увлечение, — удивился я.

— А ещё он делает чучела, — добавила Анюта. — Ему привозят убитых зверей, а он набивает их ватой и вставляет стеклянные глаза. Они потом смотрят так страшно. И запах в его комнате отвратительный, кислый такой.

— Запах? — переспросил я. — Откуда?

— Это шкуры так пахнут, Александр Васильевич, — вмешалась Прасковья Ивановна, которая внимательно слушала наш разговор. — Мы с первым мужем-покойником раньше возле гавани жили, и в нашем доме была скорняжная мастерская, так оттуда вечно кислым пахло. Меховики шкуры кислотой мажут, чтобы не прели.

— Понятно, — сообразил я. — Анюта, а что вы можете сказать о супруге господина Аладушкина?

— Она его не любит, — быстро ответила Анюта. — Вышла за Тимофея Григорьевича только из-за денег и столичной квартиры. А Генриетта Абелардовна Тимофея Григорьевича терпеть не может, жизни ему не даёт.

Анюта старалась смотреть на меня, но её взгляд то и дело притягивало самопишущее перо, которое само собой бегало по бумаге, покрывая её ровными строчками.

Я улыбнулся. Даже самая простая магия всегда завораживает.

Лиза тоже заметила интерес Анюты и дружески кивнула ей.

— Не беспокойтесь, эти записи мы отдадим только начальнику Тайной службы и больше никому.

— Я не боюсь и расскажу всё, что знаю, — ответила Анюта. — Я очень хочу, чтобы вы нашли Тимофея Григорьевича.

— А как вы думаете, родственники господина Аладушкина могут быть причастны к его пропаже? — спросил я.

Горничная задумалась, затем покачала головой.

— Нет, это не они. Сегодня после вашего ухода они долго совещались в гостиной, и я кое-что слышала. Они не знают, куда делся Тимофей Григорьевич, но очень не хотят, но очень не хотят, чтобы он вернулся.

— Надеются получить наследство? — усмехнулся я.

— Ну, конечно, — кивнула Анюта. — Я же вам говорю, ваше сиятельство, им только деньги нужны. А я так хочу, чтобы Тимофей Григорьевич был жив. Пусть он не найдётся, так даже лучше! Но пусть будет жив и счастлив хоть где-нибудь.

— Генриетта Абелардовна уверяла нас, что у господина Аладушкина есть любовница, — сказал я. — А что вы об этом думаете?

Горничная замолчала и снова опустила глаза.

— Вы обещали нам помогать, — напомнил я.

— Есть, — тихо ответила Анюта, — только я её никогда не видела.

— Тогда откуда вы о ней знаете? — поинтересовался я.

— Однажды Тимофею Григорьевичу принесли записку, и я видела, как он её читал, — сказала Анюта. — У него было такое счастливое лицо.

— Может быть, записку прислали из Министерства? — предположил я.

— Что вы, ваше сиятельство, — возразила Анюта, — с таким лицом служебные записки не читают. Потом Тимофей Григорьевич заметил, что я на него смотрю, и сразу спрятал записку в карман, а мне показал вот так.

Горничная приложила палец к губам.

— Он сразу же ушёл в свой кабинет, и оттуда запахло дымом.

— Он сжёг записку, — кивнул я. — Это понятно, но странно. Зачем отправлять записку, если можно просто послать зов?

— А может быть, эта женщина не умеет посылать зов? — сказала Анюта. — Я вот не умею.