Я сполоснул лицо холодной водой и стало полегче. Взглянул на чистоту воды в корыте, на почти опустевшие ведра и понял, что пора носить воду.

Но сначала легкая тренировка. Разминка уже сделана: пятьдесят приседаний, после которых ноги начали гореть и это было приятно, затем отжимания, которых я уже с легкостью делал сорок и мог бы больше, ну и самое сложное — подтягивания, где удалось пока достичь только тридцати. В целом я был доволен собой. Тело Элиаса за эти недели окрепло до неузнаваемости. Там, где раньше торчали ребра, теперь проступали мышцы, руки налились силой, появилась спина и прибавилось мышц в груди. Я всё ещё был далёк от Грэма или даже молодых охотников, но разница между мной нынешним и тем дохляком, который очнулся в этом теле, была колоссальной. Спасибо восстановлению, которое дает жива, ну и здешней пище, которая сама по себе может служить стимулятором. Как-то же мясо саламандры — не зря его спер Седой.

Первым делом проверил Сердечник, который на ночь ставил возле себя, чтобы как проснусь сразу напитать его. Вообще, если бы между нами была связь, как с другими моими симбионтами, я бы ощущал его «голод». Так что наверное рано или поздно создать связь придется — слишком ценное растение.

И оно уже показало небольшой рост: ночью оно выпустило один лист, а теперь второй. Второй был крошечный, нежно-зелёный, с тонкими золотистыми прожилками. А пульсация самого сердечника стала ритмичнее и ровнее.

Я прикоснулся к нему и влил порцию живы.

Жилки на листьях вспыхнули золотистым светом. Сердечник жадно поглотил энергию — всю, без остатка, как пересохшая губка впитывает воду.

Да уж, чем крупнее он становится, тем больше ему требуется живы. Сколько же её потребуется, когда он вырастет окончательно?

Я отложил его в сторону, напитал треснувший кристалл живы и положил к нему. Пусть лежит. А мне сегодня нужно будет дойти до той зоны черных деревьев и взять живицы для эксперимента с кристаллами.

Потом вышел наружу и занялся пересаженными вчера живосборниками. Они хоть и прижились неплохо, но выглядели хуже чем вчера на родной поляне и вообще несравнимо с эволюционировавшим экземпляром. Но ничего, скоро их будет не узнать.

Остальной сад был в порядке: мята красиво серебрилась под утренним солнцем, а восстанавливающая трава с кристаллическими прожилками тянулась к свету. Интересно, как высоко она может вымахать, если сейчас она уже доставала до пояса?

Жужжальщики деловито кружили над растениями, осыпая тех своей пыльцой, ускоряющей рост. Я ведь хотел ее собрать, да так и забыл — слишком уж быстро всё вокруг закрутилось-завертелось. А сейчас, после убитого Измененного, деревни гнилодарцев, ящера, и собранного долга мы словно выдохнули. Это было странное ощущение, знать, что никакие сроки не поджимают. Да, оставалась хворь, но и там был виден свет в конце тоннеля — грибы. К ним я и пошел — проверить как они.

За эти дни грибницы разрослись, но больше всего меня интересовал пересаженный к колонии грибов спорник. И он меня порадовал: часть грибов он уже выел и стал сантиметров десять в высоту. Все грибы в его ареале были словно высосаны и от них не осталось ничего, зато его белые волоски мицелия проросли в них, и вокруг него уже начали формироваться новые маленькие спорники. Определенно, именно этот метод ускоряет взращивание спорников — не поливание восстанавливающим отваром, а предоставление спорнику других грибов, которые он пожирает. Собственно, в описании системы ведь говорилось, что этим он живет — подавляет другие грибковые колонии. Сейчас этим он и занимался мне на радость.

Пеплогриб рос помедленнее, но я знал, что когда у меня будет побольше янтарной росы, ее можно будет точечно использовать для ускорения как его роста, так и спорника. Впрочем, похоже спорнику этого не требовалось.

Еще была одна небольшая грибница, где был только спорник — оттуда я брал его для выжимки, которую давал Грэму. Я сорвал несколько крупных пеплогрибов и спорников, и занес в дом — потом сделаю выжимку.

После проверил все свои связи с симбионтами. Сейчас мне было полегче, потому что я разорвал связь с кровавой колючкой и создал крошечную связь с едва проклюнувшимся душильником. А как уже показала практика, чем меньше само растение, тем меньше сил оно берет на поддержание связи и управления. Потом я проверил десяток мутировавших душильников, которые посадил ночью в небольшой деревянный ящичек. Этих мутантов я собирался рассадить в разных местах леса как своих запасных мутантов. Пусть расжираются и увеличиваются, а в нужный момент, когда смогу повысить лимит «связей», я их подчиню. Нужно повышать свою боеспособность. Да и на случай, если уничтожат в бою этого душильника, они тоже пригодятся — такие вот запасы мутантов на черный день. Главное — регулярно их проверять и подпитывать, что конечно тоже дополнительное время. Все душильники не просто проклюнулись за ночь, но и выпустили свои щупальца, которые тыкались влево-вправо в поисках чего-то, что можно сожрать. Пришлось быстренько поставить небольшие перегородки, — чтобы они не сожрали друг друга, — а потом и напитать живой.

Потом я вышел наружу и увидев улитку, которая оставляла за собой слизь — решил собрать ее в небольшую глиняную баночку, в которой раньше Грэм держал какую-то крупу. Вымыл ее и наполнил на треть оставленной слизью. Из описания системы я знал, что она обладает «слабым регенерирующим эффектом», вот только это отдельно он «слабый», возможно если добавить к той мази, которую создал, выйдет что-то посильнее. Да даже если добавить просто кровь саламандры и янтарную росу, то уже получится что-то новое — что-то, что система, скорее всего, отметит как новый рецепт.

После я приготовил завтрак — кашу из корнеплодов с кусочками сушеного мяса саламандры. На запах Грэм заглянул внутрь. Еда уже была почти готова.

— Подожди… — сказал я Грэму, — Тебе нужно принять выжимку до еды.

Грэм задумался, а потом кивнул, соглашаясь.

И быстро приготовил грибную выжимку (позволив спорнику сожрать пеплогриб во время приготовления) и дал ее Грэму. Потому что если старик сначала поест, то потом просто всё вырвет. Так что сначала лекарство, а потом еда.