(Mein Kampf — «Моя Борьба», книга Адольфа Гитлера, — прим)

Как только он замечает меня, его лицо искажается рычащей гримасой.

— Нам здесь не нравятся такие, как вы.

Клиент аккуратно откладывает книгу и отодвигает стул. Я обезоруживающе улыбаюсь им обоим.

— Что? — воркую я. — Вы разве не знаете, кто я? — я мысленно даю себе «пять». Всегда хотела это сказать.

— Вон дверь, — ворчит владелец. — А теперь отвалите. Мне плевать, даже если вы сам Лорд Медичи. Вам здесь не рады. Ясно?

Я перевожу взгляд с него на клиента. Я могла бы попытаться уговорить их. Я могла бы даже уйти. Но после того, как женщины в клинике доктора Брайант проявили такое искреннее дружелюбие, эти ребята представляют собой освежающую перемену, и я готова повеселиться.

Я отскакиваю назад, хватаю чашку с чаем и швыряю её в посетителя. Чай заливает его, стол и книгу. Он аж запинается и приближается ко мне, но, заметив выражение моего лица, передумывает и, развернувшись, практически выбегает за дверь.

Я гаденько улыбаюсь.

— Один готов. Остался ещё один.

Владелец достаёт телефон и набирает что-то, нажимая «Отправить», прежде чем я успеваю броситься к нему.

— Ненадолго, — ворчит он. — Я слышал, вы вчера здесь ошивались. У меня есть несколько друзей, которые будут рады познакомиться с вами.

Я хлопаю в ладоши.

— Ой, божечки. Они такие же красивые и обаятельные, как вы?

Он рычит, но не пытается сразиться со мной и отворачивается. Вместо того чтобы выбежать из магазина, он скрывается в комнате за прилавком, захлопывая за собой дверь. Раздаётся щелчок, когда поворачивается замок. Идиот. Неужели он действительно думает, что такой хлипкий замок меня остановит?

Я перепрыгиваю через прилавок и проскакиваю мимо кассы. Одним быстрым ударом ноги я разбиваю дверь в щепки, и она распахивается. Я успеваю заметить дуло пистолета, направленное в мою сторону, прежде чем раздаётся оглушительный хлопок. Сначала я думаю, что он промахнулся, но секундой позже меня пронзает боль, распространяясь по всему боку и доходя до пищевода. Он поднимает пистолет, чтобы выстрелить ещё раз.

Однажды ему уже повезло, и я не собираюсь допустить, чтобы это повторилось. Стиснув зубы от жгучей боли в ране, я бросаюсь вперёд и вырываю пистолет у него из рук. Я направляю его на него, и он бледнеет.

— Подумать только, — говорю я напряжённым голосом, — всё, что я хотела — это задать несколько вопросов. Теперь, если я хочу выбраться отсюда живой, мне нужно выкачать из тебя всю кровь, — я корчу гримасу. — Держу пари, ты и на вкус окажешься мерзким.

— Я не подпущу тебя к себе, дьявольское отродье, — шипит он. — Я лучше умру.

Я пожимаю плечами, но тут же сожалею об этом, поскольку боль только усиливается.

— Это можно устроить, — я нажимаю на спусковой крючок, целясь ему в бедро. Он с криком падает, схватившись за ногу и скривив лицо. Он начинает корчиться и стонать. Из любопытства я подхожу ближе. Поразительная театральность из-за того, что на самом деле является всего лишь поверхностной раной.

— Больно, — визжит он. — Больно.

Маленькие огоньки начинают плясать у меня перед глазами.

— Это показывает, что ты ещё не умер, — выдавливаю я, затем хватаю его за загривок и подтягиваю вверх, чтобы дотянуться до яремной вены.

Не теряя ни секунды, я вонзаю клыки в его шею и пью. Кровь не исцелит меня мгновенно, но не даст потерять сознание. Сила, которую она мне дарит, поможет мне продержаться, даже если его маленькие друзья всё-таки решат появиться. На самом деле, он на удивление вкусный. Если бы не тот факт, что мне нужно задать ему несколько вопросов, я бы, наверное, выпила его досуха. Вместо этого я заставляю себя остановиться, пока он ещё в сознании, хотя его зрачки расширены и остекленели.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони и пристально смотрю на него, стараясь производить максимально крутое впечатление, на которое я способна.

— У тебя тут есть камеры видеонаблюдения?

Он не отвечает. Я оглядываю маленькую комнату. Похоже, что нет, и я не заметила в кафе никаких камер. Это раздражает. Я достаю фотографию Лизы, которая лежит у меня в кармане, и машу ею перед его глазами.

— Узнаёшь её?

Кажется, он не может сфокусировать взгляд. Я хватаю его за плечо, и он вскрикивает, к нему возвращается некоторая ясность сознания.

— Я спросила, — повторяю я, — ты узнаёшь её?

Его взгляд останавливается на фотографии. Он дважды моргает, но молчит. Да, он точно знает, кто она. Я крепче сжимаю его плечо и опускаю голову так, что наши носы почти соприкасаются.

— Расскажи мне о ней.

Он задыхается.

— Пошла ты.

— Давай, — мурлычу я. — Веди себя хорошо, и я, возможно, даже передумаю тебя убивать.

Он открывает рот, чтобы заговорить, но, прежде чем он успевает это сделать, его лицо искажается. Я хмурюсь и пристально смотрю на него. Ему же не может быть настолько больно, правда? Когда я вижу пот у него на лбу, чувствую сырость даже сквозь одежду и слышу его прерывистое дыхание, я изрыгаю проклятие. Сердечный приступ. Блестяще.