Я отпускаю его, и он тяжело оседает на пол, его ноги подёргиваются. Его руки поднимаются и хватаются за его грудь. Я раздражённо качаю головой и начинаю оглядывать комнату. Небольшой письменный стол завален бумагами, большинство из которых, похоже, представляют собой старые счета и заказы на еду. Я просматриваю стопки. Там почти ничего интересного. Это раздражает.

Я опускаю взгляд на владельца кафе. Его лицо приобретает выдающийся фиолетовый оттенок. Я задаюсь вопросом, не была ли его кровь была такой вкусной именно из-за надвигающегося сердечного приступа. Через мгновение я наклоняюсь и достаю из его кармана телефон. Я запоминаю последний номер, по которому он звонил, на случай, если информация об его «друзьях» может оказаться полезной. Затем я набираю для него 999.

(британский номер службы спасения, аналог нашего 112, — прим)

— Вот видишь, — мягко говорю я ему, когда он выпучивает на меня глаза, — я не настолько уж плохая, — я бросаю телефон и выхожу. Это была пустая трата времени.

Холодный воздух на улице сменился лёгкой моросью. Переходя дорогу, я думаю, что ничто не может тягаться с Англией в мерзкой погоде. Я поднимаю воротник своей кожаной куртки не потому, что чувствую холод (это не так), но стекающая по шее вода — это ощущение не из приятных.

Я нащупываю пулевое отверстие. Я почти уверена, что этот чёртов кусок металла всё ещё бултыхается где-то внутри. По крайней мере, агония сменилась тупой, пульсирующей болью, даже несмотря на то, что моя блузка пропиталась кровью. Я ощупываю больное место. Я бы очень хотела сделать три дела из трёх и поговорить с Эдрианом Лиманом, прежде чем отправлюсь домой, но последнее, чего я хочу — это упасть в обморок по дороге. Я почти уверена, что со мной всё будет в порядке. Кровь владельца этого кафе очень помогла.

Я уже собираюсь снова двинуться в путь, когда по тихой улице с визгом проезжает машина и резко останавливается перед кафе. Ага. Это, должно быть, вышеупомянутые друзья. Я с интересом наблюдаю, как пара выскакивает из машины и вбегает внутрь. Они сжимают в руках дробовики — из тех, что могут нанести значительно больший урон, чем пистолет, который владелец направил на меня. Кем бы они ни были, они определённо настроены серьёзно.

К несчастью для них, менее чем через минуту за ними следует мчащаяся машина скорой помощи. Её красные и синие мигалки освещают улицу, поэтому я ещё дальше отступаю в тень. Я поздравляю себя с тем, что была достаточно любезна, чтобы вообще вызвать её. Её появление, возможно, поможет мне опознать двух «друзей». Никогда не помешает знать, кто твои потенциальные враги. Сейчас я не в той форме, чтобы противостоять им, но я буду в форме, как только вытащу эту чёртову пулю и наложу несколько швов.

Парамедикам не требуется много времени, чтобы вынести владельца кафе на носилках. «Друзья», очевидно, поняв, что я ушла, выходят следом. Следует много жестикуляции и громких голосов. Очевидно, увидев пистолет, который я оставила позади, парамедики вызвали полицию. Я улыбаюсь. Это мило.

Рассерженная пара направляется к своей машине, не желая задерживаться и проверять, всё ли в порядке с их приятелем. Это говорит мне о многом: либо они не так близки, как ему хотелось бы думать, либо последнее, чего они хотят — это конфронтации и неудобных вопросов со стороны представителей закона. Возможно, они уже объявлены в розыск. Моя улыбка становится шире. Это означает, что у меня есть все основания выследить их позже.

Когда тот, что ближе ко мне, пригибается, чтобы сесть на водительское сиденье, в свете мигалок скорой всё его тело становится заметным. Я не обращаю внимания на нелепый армейский камуфляж, в который он одет, и сосредотачиваюсь на татуировке у него на шее. Она не является магической и не означает никакой преданности ведьмам. Это странный символ, который удивительно похож на дерево.

Я отодвигаюсь ещё дальше и морщу нос. Несмотря на не слишком гостеприимную атмосферу кафе и имеющиеся у меня свидетельства посещения Лизы, я не думала, что это место напрямую связано с её исчезновением. Я очень, очень ошибалась. Лиза явно не такая уж паинька, какой её представляли мама и доктор Брайант. Кем бы ни были эти люди, они настроены серьёзно. Видимая татуировка на шее у кого-то из них также свидетельствует о преданности делу и продолжительности того, что здесь происходит. Интересно, почему я никогда раньше не слышала о таких людях.

Я достаю свой телефон и отправляю короткое сообщение Rogu3, сообщая ему, что мой «благодетель» хотел бы встретиться с ним и Марией завтра вечером, и прошу его пробить номерной знак машины. Думаю, это даже к лучшему, что он всё-таки появился у меня дома.

Я наблюдаю, как парамедики продолжают протестовать против ухода людей с татуировками деревьев, но, честно говоря, у них и так полно забот с сердечным приступом. Машина с визгом отъезжает почти так же быстро, как и приехала, а я остаюсь размышлять над сгущающимся сюжетом.

Когда машина скорой помощи уезжает, я тоже ухожу. Я чувствую, что нахожусь в гораздо лучшей форме, чем прошлой ночью — если не в плане здоровья, то в плане информации. Без сомнения, Эдриан Лиман будет располагать массой полезных сведений о своей бывшей девушке, которая была далеко не идеальной.

***

Хотя шторы задёрнуты, в доме Изабель горит свет. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы прислушаться. Машина её мужа припаркована снаружи, так что он, должно быть, тоже внутри. Я ничего не слышу, так что, полагаю, в кои-то веки в их жизни всё спокойно. Я очень на это надеюсь.