К счастью, на этот раз в доме Эдриана тоже горит свет. Я звоню в дверь и жду, пока он ответит, придавая своему лицу самое вежливое, невампирское выражение.

Когда он открывает дверь, он, кажется, не удивлён, увидев меня.

— Вы Бо Блэкмен. Я слышал, вы, возможно, зайдёте поговорить со мной.

Я приветственно поигрываю пальчиками.

— Отлично. Значит, вы Эдриан?

Он кивает.

— Но вы всё равно не войдёте. Не то чтобы я вам не доверял, — поспешно добавляет он, — но…

— Но я вампир, — я пытаюсь успокоить его. — Это разумное решение, мистер Лиман. Сейчас удобное время, чтобы задать вам несколько вопросов о Лизе? — на самом деле мне без разницы, подходящее сейчас время или нет, я всё равно буду задавать вопросы, но это звучит лучше, чем сразу начинать допрос. Мой дедушка хотел бы, чтобы я сказала именно это.

— Конечно, — он дёргает себя за воротник, как будто нервничает. — Мы расстались довольно давно. Я не уверен, чем могу вам помочь.

Я улыбаюсь.

— Вы бы удивились, узнав, сколько всего скрыто в вашей голове, и насколько это может быть полезно.

Он сглатывает.

— Э-э, ладно, — я отступаю на шаг, чтобы не вторгаться в его личное пространство. Мне нужно, чтобы он почувствовал, что у него есть пространство и время обдумать свои ответы. Как только я это делаю, меня внезапно накрывает волна головокружения. Чёрт возьми. Я быстро моргаю и пытаюсь сосредоточиться. Сейчас я не чувствую боли; к сожалению, это, вероятно, не очень хороший признак. Боль напоминает мне, что я всё ещё жива. В некотором смысле жива, во всяком случае.

Эдриан Лиман выглядит встревоженным.

— С вами всё в порядке?

— Я в норме, — я отмахиваюсь от его беспокойства. — А теперь, не могли бы вы рассказать мне, как долго вы с Лизой встречались и почему расстались?

— Мы познакомились в 11 классе, — он почёсывает шею. — Ну, она училась в 11 классе, — поправляет он. — Я учился в 13 классе.

(В Англии учатся 13 лет, в 4 года ребенок идёт в подготовительный класс и шесть лет начальной школы, в 11 лет переходит в среднюю школу, в 16 лет переходит в старшую школу и в 18 заканчивает обучение. То есть, в 11 классе ребёнку около 16 лет, а в 13 классе — 18 лет, — прим)

О, школьная любовь. Блаженство. Должно быть, она была чем-то особенным, раз ученик на пороге выпуска завязал с ней отношения. Я прекрасно понимаю, что девочки взрослеют быстрее, чем мальчики, но в этом возрасте важна репутация на улице.

— И когда вы расстались? — спрашиваю я.

— Пять месяцев назад. Плюс-минус.

Судя по страдальческому выражению его лица, он мог бы назвать мне точный день. Возможно, даже точный час. Возможно, он старше её, но Эдриан Лиман определённо по-прежнему по уши влюблён в неё. Это означает, что именно она спровоцировала их разрыв.

— Почему она это сделала, Эдриан? Почему она порвала с вами?

Он переводит взгляд на меня. На мгновение мне кажется, что он собирается попытаться намекнуть, что это он порвал с ней. Он, кажется, понимает, что это бесполезно, и вздыхает, откидывая назад свои светло-каштановые волосы.

— Она сказала, что хочет больше свободы.

О, эта старая классика. Чувствуя, что это ещё не всё, я продолжаю молчать. Лучший способ заставить людей раскрыться — держать рот на замке и поощрять их самим заполнять пустоту. Эдриан Лиман не разочаровывает.

— Я ей не поверил, — говорит он наконец. — Я подумал, что, может быть, у неё появился кто-то другой. Когда я надавил на неё, она сказала, что у меня недостаточно амбиций, — он закидывает руку за спину. — Но у меня есть своё жильё и своя работа, — его губы кривятся в горькой усмешке. — Она сказала, что этого недостаточно. Что я смотрю на мир не так, как она. Кровохлёбы… — его щёки краснеют. — …Я имею в виду, вампиры пытаются захватить власть и управлять всем сами. Это её слова, не мои.

Я удивлённо поднимаю брови.

— Действительно, — конечно, в последнее время Медичи вёл себя именно так, но пять месяцев назад об его планах было мало что известно. Ненужное кровопролитие и насилие — возможно, но не стремление к власти.

— Это были её слова, — поспешно говорит он, как будто боится, что я сделаю ему больно за то, что он повторил её слова. — Я так не думаю.

— Может, вам стоит так думать, — бормочу я, затем качаю головой и переключаю внимание. — Значит, она хотела остановить Семьи?

— Не только Семьи. Она считала правительство слабым. Она постоянно участвовала в маршах и акциях протеста и пыталась уговорить меня присоединиться к ней. Защита окружающей среды, повышение заработной платы. Она перескакивала от одного дела к другому, как будто у неё был СДВГ, — он прикусывает губу. — Не то чтобы я был с ней не согласен, но у меня есть работа. Я не могу бросить всё и несколько часов слоняться по улицам с плакатом в руках.