Это частичная правда. Я также удерживал рыжую от дальнейших разговоров о магии Мэйвен. Если она видела магию Мэйвен, то я не мог оставить ее в живых. Я знаю, что мой кровавый цветок что-то скрывает о своей магии, и я не могу допустить, чтобы слухи об этом распространились по всему миру.

Бэйлфайр называет меня придурком, прежде чем глубоко вдохнуть и покинуть поляну, следуя за запахом Мэйвен. Мы с Эвереттом следуем за ним.

Тренер использовал свисток за пределами Эвербаундского леса несколько минут назад, но никому из нас нет дела до того, что мы не закончили эту дурацкую тренировку. На нас нападали так часто, что это было не столько структурированное упражнение, сколько бесплатная попытка уничтожить наш квинтет, что привело лишь к тому, что мы оставили за собой след из тел, пока искали Мэйвен.

Наконец, мы выбегаем из леса. Тренер Галлахер замечает нас и подбегает, рявкая, что тренировка еще не закончена и мы не можем вернуться в дом. Он все еще на середине предложения, когда Эверетт взмахивает рукой в направлении тренера и замораживает его, толкая замершего инструктора, когда мы проходим мимо.

— Вот и твой шанс стать любимчиком учителя, — бормочет Бэйлфайр, продолжая идти впереди.

— Он мой коллега и придурок. Всегда им был.

Я бросаю взгляд на Эверетта. — Когда мы войдем внутрь, и продолжим поиски Мэйвен. Тебе следует пойти в свой кабинет и заняться тем, что ты, черт возьми, здесь делаешь. Просто держи себя и свое проклятие подальше от нее.

Никогда раньше мне не было жаль привилегированного, знаменитого наследника семьи Фростов. А чего тут было жалеть? Даже если он был задумчивым, высокомерным брюзгой, судя по всему, у него было все.

Но выражение крайнего страдания на лице элементаля, когда он останавливается, чтобы позволить нам идти дальше одним, на самом деле заставляет меня на мгновение пожалеть его. Я презираю свое проклятие больше всего на свете, но, по крайней мере, мои чувства не могут подвергнуть жизнь Мэйвен риску. Она настолько прочно заняла центральное место в моей жизни, что я не могу представить, что должен сопротивляться ей ради ее же блага.

Как только мы входим в замок, Бэйлфайр сворачивает направо по коридору, который ведет нас в апартаменты нашего квинтета. Я удивлен, что Мэйвен пошла туда, поскольку она так старательно избегала этого.

Я легко поспеваю за ним, все еще сжимая свой кровоточащий кристалл, и оглядываюсь в поисках любого, кто может попытаться застать нас врасплох. Хотя одного нашего появления, кажется, достаточно, чтобы большинство наследников отказались от мысли приближаться к нам. Кровь последнего человека, которого я осушил, все еще стекает по моему подбородку и шее, высыхая. Я уверен, что выгляжу таким же сумасшедшим, каким себя чувствую, когда магия крови кружится вокруг моих пальцев.

Тем временем Бэйлфайр рычит на все, что попадает в поле его зрения, и его глаза все еще частично смещены. Он также покрыт кровью и грязью после драки с грифоном-оборотнем, которая плохо закончилась для грифона.

Как только мы входим в квартиру нашего квинтета, Бэйлфайр падает на колени и с яростным ревом хватается за голову. Огонь, мерцающий под его кожей, и дым, поднимающийся из носа, когда он едва сопротивляется обращению, сбивают меня с толку, пока я не втягиваю воздух и не понимаю, что его так разозлило.

Пахнет кровью Мэйвен. Снова.

Несмотря на то, что я пресытился кровью наших врагов, у меня текут слюнки, а клыки ноют от ее запаха. Боги небесные, ничто в мире не должно иметь права быть таким соблазнительным.

Оставляя Бэйлфайра бороться с его внутренним драконом, я пытаюсь взять себя в руки и подхожу к двери ванной. В этой квартире две ванные комнаты. Та, что побольше, примыкает к главной спальне, которую мы все считаем спальней Мэйвен, но сейчас она находится в ванной поменьше, соединенной с холлом.

Дверь заперта. Я прислоняюсь к ней лбом, стиснув зубы от желания сломать ее. — Мэйвен?

Она не отвечает.

— Что-то ужасно не так, — хихикает другой голос в моей голове.

— Возможно, она полностью истекла кровью. Остается только надеяться.

Я игнорирую голоса. — Тебе больно? Ответь мне.

Раздается тихий возглас отчаяния, и это мой переломный момент. Наслав заклятие на деревянную дверь, отчего она разрывается, как бумага, я врываюсь в ванную — но замираю, когда вижу обнаженный силуэт Мэйвен за стеклом, лихорадочно оттирающей свою кожу. Когда я заворачиваю за угол, вся ванная наполняется паром, и беспокойство сковывает мои внутренности.

Обычно Мэйвен разозлилась бы из-за того, что я вот так нарушил ее личное пространство. Но она даже не смотрит на меня, когда я подхожу к ней, не обращая внимания на то, как я обливаюсь струями душа, когда тянусь к ней.

Она просто продолжает скрести.

— Остановись. Мэйвен, остановись.

Так нежно, как только могу, я беру ее за локоть и поворачиваю лицом к себе, но она тут же отшатывается.

— Не надо.

Страдание наполняет меня, когда я вижу слезы в ее глазах и на щеках. Но это сразу же затмевает неподдельный ужас, когда я замечаю стальную мочалку, зажатую в ее дрожащей руке, алую кровь, стекающую в слив душа, откуда она буквально соскребла верхние слои своей кожи.