Сайлас сжимает челюсти, но Эверетт кивает. — Спасибо, Шейла.

— О, конечно, мистер Фрост. — Она густо краснеет, прежде чем перейти к следующей группе.

— Черт возьми, — фыркает Бэйлфайр, поворачиваясь ко мне. — Ты не отходишь от нас, поняла? Мы с моим драконом оба уже чертовски злы из-за того, что люди будут преследовать тебя. Идти безоружной…

— Я всегда вооружена, — холодно отвечаю я, протискиваясь мимо него, чтобы встать со всеми остальными на опушке леса. — Так что, как сказала бы Кензи, успокой свои сиськи.

Тренер делает свое последнее объявление. — К концу этой тренировки я увижу куда меньше из вас. Сосредоточитесь, докажите свою силу и молитесь Синтич, чтобы она не забрала вашу душу сегодня. На старт, внимание…

Он дует в свисток, и мы все немедленно погружаемся во тьму Эвербаундского леса.

13

Мэйвен

Темнота наполнена криками, а вездесущий туман едва скрывает кровопролитие, которое уже началось в этом лесу с призраками. Я чувствую смерть поблизости, густую и могущественную, поскольку она жадно ждет новых жертв.

Если бы я закрыла глаза, мне могло бы показаться, что я вернулась домой.

Но закрывать глаза было бы глупо, поскольку неполный квинтет уже мчится к нам сквозь деревья. У одного есть меч, другой владеет ветром, и оборотень уже в форме медведя, когда он прыгает в воздухе.

Моя рука скользит в потайной карман брюк. Я готова схватить кинжал и прикончить любого, кто подойдет близко, но от ослепительной вспышки красной магии у меня волосы встают дыбом.

Медведь падает замертво от заклинания Сайласа, кровь хлещет из того места, где его туловище было разрублено пополам. Элементаль ветра также отброшен назад, врезавшись в ствол дерева с резким треском.

Когда наследник с мечом делает выпад вперед, в руке Эверетта появляется зловеще острая рапира, сделанная изо льда. Он двигается с хитрой, отработанной скоростью фехтовальщика, его ледяной клинок пронзает живот врага. Он сразу же покрываются твердым льдом, совсем как та дерзкая сирена на балу.

Все это происходит так быстро, что мне требуется мгновение, чтобы осознать, что Бэйлфайр напрягся передо мной, как массивный мускульный щит, высматривая следующую неминуемую угрозу, его глаза перешли в узкие зрачки дракона. По общему признанию, он действительно выглядит довольно устрашающе, когда на взводе, особенно со слабым свечением под кожей, как будто внутри него заперт огонь, который хочет вырваться наружу.

Неудивительно, что они считаются наследниками высшего ранга. У них неплохо получается.

Я имею в виду, они небрежны, но я бы солгала, если бы сказала, что холодная смертоносность в движениях Эверетта мне ничего не дала. Это также действует на меня сильнее, чем следовало бы, когда Сайлас поднимает руку, слизывая языком кровь, и едва заметный блеск его клыков напоминает мне, что они появляются, когда он теряет контроль.

Интересно, каково было бы ощущать их на своей коже. Держу пари, это было бы так восхитительно больно.

Очнувшись от минутного замешательства, я медленно хлопаю в ладоши. — Браво. Теперь следуйте за мной. Кладбище в той стороне.

Я поворачиваюсь, чтобы повести их, но Сайлас прерывает меня.

— Сначала Бэйлфайр должен покончить с элементалем ветра. Убийство даст ему больше контроля.

Бэйлфайр колеблется, поглядывая на дерево, где хрипящей грудой без сознания лежит элементаль ветра, вероятно, со сломанными ребрами.

— Нет, оставь его в покое, — немедленно говорю я, когда читаю тревогу в сжатой челюсти Бэйла.

Сайлас бросает на меня суровый взгляд. — Если ты беспокоишься о сохранении невиновности Бэйла, то напрасно. Он убил многих — каждый из нас. Но если он не разберется с этим в ближайшее время, он может выйти из-под контроля, что подвергнет тебя еще большей опасности. Этому, черт возьми, не бывать.

Он пытается отвернуться, как будто на этом наша дискуссия заканчивается. Но я хватаю его за ворот рубашки и дергаю вниз, чтобы он снова посмотрел мне в глаза, не утруждая себя тем, чтобы скрыть свою истинную силу или гнев на моем лице. Это заставляет его глаза слегка расшириться.

— Нет, чего, черт возьми, не будет, так это заставлять кого-то отнимать жизнь, в которой он не уверен. Я понимаю. Ты беспощадный засранец, не испытывающий угрызений совести по поводу того, чтобы прикончить достойного противника, в каком бы состоянии он ни был. В этом мы похожи, — я повторяю его вчерашние слова, приподнимая бровь. — Но темная сторона Бэйлфайра не такая непроглядно черная, как наша. Так что, если ему доставляет неудобства убивать беззащитного врага, тогда последнее слово остается за мной, и я предлагаю оставить его в покое.