Бедный Альберт выглядит так, будто предпочёл бы сражаться с бешеной страусом.

— Хелен. Я просто пытался быть вежливым. Она была хозяйкой.

— Ты никогда не говорил мне, что я выгляжу сияющей.

— Я говорю тебе, что ты красивая, всё время! — протестует он, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки.

Никто из нас не решается встретиться с ним взглядом. Хелен не уродлива, но я бы не назвал её красивой. Скорее… не неприятной.

Лицо Хелен краснеет.

— Ты назвал меня «сносной» на прошлое Рождество, Альберт.

Сдавленный звук срывается с моих губ. О, Господи Иисусе.

Ты глупый ублюдок, Эл. «Сносной»? Просто соври и скажи даме, что она выглядит сияющей.

Папа вот-вот лопнет от усилий сдержать смех.

Моя мама, благослови её, пытается вмешаться.

— Хелен, не хочешь ещё кофе?

— Не меняй тему, дорогая. — Хелен теперь нацелена на своё. — «Сияющей»! Кто вообще использует это слово? Я два десятилетия гадала, что именно ты этим имел в виду.

Я трясусь от беззвучного смеха.

Мама, всё ещё пытаясь направить разговор в более безопасное русло, нервно хихикает.

— Я уверена, Альберт не имел ничего плохого в виду. Правда, дорогой?

Она смотрит на меня.

Почему меня втягивают в это дерьмовое шоу?

— Э-э, да. Может быть, он просто хотел сказать, что она хорошо выглядела в своём платье? Знаешь, у некоторых людей просто есть это сияние.

Хелен бросает на меня взгляд, который может свернуть молоко.

— Держу пари, ты из тех мальчиков, которые говорят каждой девушке, что она особенная, просто чтобы посмотреть, как далеко ты сможешь зайти, не так ли?

Вот и всё, что касается её влюблённости.

Альберт вздыхает, явно побеждённый.

— Дорогая, если бы я мог вернуться и изменить это, я бы изменил. Но это было просто слово. Оно ничего не значило.

Его жена откидывается на спинку стула, скрестив руки, выглядя торжествующе.

— Что ж, рада, что мы это прояснили. Но пусть это будет тебе уроком, Альберт. Думай, прежде чем говорить.

После этого мы все сидим в неловкой тишине, и когда мой телефон загорается и я вижу, что Уилл пытается связаться со мной по FaceTime, я практически выпрыгиваю из кресла.

— Один из моих товарищей по команде — мне нужно ответить. — Я поднимаю телефон и указываю на него, как будто это самый важный звонок в истории. Белый дом на проводе. Все умерли, а я — назначенный преемник. Я новый президент Соединённых Штатов. Хотя я не могу им быть, потому что не родился здесь. Но всё равно.

Спасаясь бегством, я взбегаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и вваливаюсь в свою старую спальню.

— Господи, блядь, — стону я, когда звонок соединяется. — Спасибо.

Лицо Уилла ухмыляется мне в ответ.

— Так плохо, да?

— Ты понятия не имеешь, от чего ты меня только что спас, приятель.

— А я думал, в семье Даннов всегда солнечно и радужно.

— Не сегодня. — Я быстро ввожу его в курс дела о новой работе папы и о том, что мама не хочет, чтобы он её принимал.

— Если тебя это утешит, — говорит Уилл, — у нас здесь не лучше.

Он поворачивает телефон, чтобы показать мне сцену за собой: очень формальное собрание в честь Дня Благодарения. Ларсены, должно быть, ужинают позже нас, потому что длинный обеденный стол всё ещё идеально сервирован. Более того, вся комната безупречно убрана, как на картинке из журнала. И всё же здесь холоднее, чем канадская зима.

Уилл проходит мимо арочного проёма, за которым, кажется, находится около тридцати человек. Громкий шум голосов эхом разносится через видео на мгновение. Он входит в другую комнату и закрывает дверь, и шум затихает.

— Это много людей, — замечаю я.

— Папе нужна фотосессия. Здесь все кузены. И этим утром здесь был журналист из какого-то архитектурного журнала. Это жестоко. Я с нетерпением жду возвращения завтра.

Хоккейный сезон обычно не останавливается на праздники. Просто так получилось, что в День Благодарения у нас был двухдневный перерыв. Но завтра у нас игра против Университета Коннектикута.

— Я тоже, — признаюсь я, потирая виски. — Мои старики никогда не спорят. Напряжно смотреть, как они это делают. А потом мы возвращаемся в Брайар как раз к экзаменам и плей-офф. Чёрт, приятель. Мне нужно заранее заняться сексом, чтобы опередить стресс.

— Чувак. Мне тоже.

И я знаю, что мы оба думаем о Чарли сейчас. Какая она была на вкус. Как тепло и мягко она чувствовалась в моих руках. Мой член набухает, упираясь в ширинку.

— Ты разговаривал с ней? — спрашиваю я.

Его лицо омрачается.