— Беккет, дорогой. — Хелен постукивает по своему бокалу.

Я скрываю ухмылку и отодвигаю стул, направляясь к встроенному бару в другой комнате. Я люблю этот дом. Я понимаю, почему мама не хочет его покидать — этот большой, раскидистый особняк в пригороде с огромным двором и садом, который она строила буквально с нуля более десяти лет. Но…

Это не дом. В Индианаполисе нет Голд-Коста. Там нет сёрфинга на Байрон-Бей. Там нет моих кузенов. Там нет того же воздуха. Воздух там пахнет по-другому. Если бы я был мамой, я бы ухватился за эту возможность не задумываясь.

— Она на тебя сильно наезжает, да? — тихо говорю я, когда папа подходит ко мне, чтобы взять ещё одно пиво.

— Ага. Мне, возможно, понадобится твоя помощь позже, приятель. Чтобы ты замолвил за нас словечко.

— Не знаю, поможет ли это. Она действительно этого не хочет.

— Нет, не хочет.

Я бросаю на него быстрый взгляд.

— Что для тебя важнее? Счастливая жена или счастливый ты?

— Ах, извечный вопрос любого брака. Ты узнаешь однажды.

— Возможно. — Мой тон остаётся уклончивым.

— О, мы всё ещё придерживаемся того обещания?

Я усмехаюсь.

— Это не было обещанием. Это были просто пьяные разговоры. Ты застал меня в плохой день.

Хотя должен признать, было много плохих дней после всего, что случилось с Шеннон. Я помню тот, о котором он говорит. Я напился с товарищами по команде после последней игры выставочных выходных. Папа застал меня, когда я пробирался в четыре утра и пытался красться по лестнице с грацией слона в посудной лавке. Когда он спросил, не был ли я с девушкой — думаю, он надеялся, что да, — я выдал целую пьяную тираду о том, что никогда больше не полюблю и не женюсь, потому что «вся эта любовная ерунда» заканчивается только сокрушительной душевной болью.

— Мне было восемнадцать, — напоминаю я ему. — Я был очень драматичен.

— Один из немногих раз, когда я видел, как ты потерял хладнокровие, — тихо говорит он.

— Я думал, что женюсь на ней. — Пожав плечами, я снова сосредотачиваюсь на том, чтобы налить вино Хелен Уокер.

— И это не сработало. Но мы исцеляемся, Бек. Мы исцеляемся, мы двигаемся дальше, и мы собираем разбитые кусочки воедино.

— И наслаждаемся холостой жизнью, — легко говорю я. — По крайней мере, в моём случае. В твоём случае тебе нужно начать подлизываться к своей жене, старик.

Я дружески хлопаю его по плечу, затем возвращаюсь к столу и надеюсь, что не выглядел слишком нетерпеливым, чтобы закончить этот разговор.

К девяти часам Агари и Д'Агостино уходят, оставляя меня наедине с родителями и Уокерами.

Я не знаю, как меня в это втянули. Двадцатиоднолетний парень потягивает пиво, смотрит футбол и слушает, как спорят две пары. Одним за восемьдесят, другим за сорок, но оба ведут себя как подростки.

Сначала Уокеры только пытались помочь. Мама снова начала нападать на папу, и Альберт совершил ошибку, вспомнив их предыдущую ссору с Хелен как урок для моих родителей о том, как разрешать конфликты. Оказывается, ссора Уокеров не разрешена, потому что теперь они спорят о ней.

Весёлое времяпрепровождение.

— Мы правда собираемся снова это обсуждать? — ворчит Альберт. — Сейчас? Мы оставили эту ссору в прошлом, Хелен!

Как бы я ни хотел не поощрять их поведение, любопытство берёт надо мной верх.

— Из-за чего была ссора?

— Да, Эл. Из-за чего была ссора? — Голос Хелен сочится сладостью, от которой у меня сжимается живот. — Почему бы тебе не рассказать всем, что ты сказал той женщине?

— Той женщине? — переспрашиваю я. Я не могу смотреть на папу, потому что знаю, что мы оба расхохочемся.

— Расскажи им, что ты сказал, — дразнит Хелен.

Альберт рычит себе под нос.

— Как, чёрт возьми, я должен помнить, что я сказал? Это было двадцать лет назад!

Я почти давлюсь пивом. Папа пытается отвлечься, отрезая ещё один кусок пирога. Я смотрю на маму, чьи губы сжаты, чтобы сдержать смех.

Эта ссора случилась двадцать лет назад? Судя по тому, как Хелен к этому относится, казалось, что эта ошибка, чуть не разрушившая их брак, произошла только на прошлой неделе.

— Ты прекрасно знаешь, что ты сказал, — кудахчет Хелен. Она смотрит на мою мать, как бы требуя женской солидарности в этом вопросе. — Мы были на юбилейной вечеринке наших друзей, и он сказал Донне Хендерсон, что она выглядит «сияющей».

Я смотрю на свой пирог.

Мой отец прочищает горло.

— Похоже, это было давно, Хелен. Возможно…

— О, нет, нет, нет, — перебивает она, махая рукой. — Ещё не поздно Альберту объясниться, не так ли? — Она поворачивается обратно к мужу. — Ну, Эл? Я вся во внимании.