— О, ерунда. Ты сдашь их во сне. — Он идёт к холодильнику за пивом. — Как твои занятия в этом семестре, дорогая? Ты почти не говоришь о них, когда приезжаешь.

— Они сложные, но я справляюсь. Много ночей в лаборатории.

Его выражение лица смягчается от гордости.

— Ты всегда была нашей маленькой совой. Помнишь ту научную ярмарку, которую ты выиграла в средней школе? Если бы мы не уложили тебя спать, ты бы просидела всю ночь.

Мама усмехается мне.

— Ты обошла всех восьмиклассников и заняла первое место. Помнишь?

— Да. Помню. — Мне пришлось пропустить день рождения моей лучшей подруги в аквапарке в те выходные, чтобы закончить проект. Весь шестой класс поехал, кроме меня.

Я внезапно понимаю, что это идеальная возможность рассказать им о Харрисоне. Мы одни. Нет Авы или Оливера, которые могли бы вставить свои пять копеек.

Я делаю вдох и открываю рот — в тот же момент Ава зовёт нас из гостиной.

— Ребята! Эта викторина сама себя не ответит!

Мама смеётся.

— Пойдём. Давай надерём твоему отцу задницу, дорогая.

— В твоих мечтах, — говорит ей папа.

Моим родителям больше не разрешают играть в одной команде во время игр, потому что они оба агрессивно соревнуются. Они слишком злятся, когда кто-то из них ошибается в вопросе. До сих пор мы высмеиваем папу за одну из их эпических викторинных катастроф. Анна! Как ты могла ошибиться в этом вопросе? Все знают, что Финикийский мир завершил Первую Македонскую войну!!!

Потому что это, чёрт возьми, общеизвестно.

Мои родители заходят передо мной, и я задерживаюсь в дверях, наблюдая за своей семьёй, отмечая все явные сходства между ними. Глаза мамы и Авы. Волосы Оливера и папы. Нос папы и дяди Эрика. Эти ощутимые связи между ними.

Как учёный, я понимаю значимость ДНК. Крови. Невидимых нитей, которые связывают тебя с другим человеком. Напоминание о том, что индивидуальность, хотя и дар, также является своего рода иллюзией, потому что под её поверхностью лежит глубокая биологическая связь, которая связывает тебя с чем-то большим, чем ты сам. С чем-то, уходящим корнями в поколения.

Это глупо с моей стороны, я знаю, так сильно беспокоиться обо всём этом. Неважно, разделяем ли мы с моей семьёй общий генетический код.

Они моя семья.

Они всегда были только любящими и поддерживающими, и я чувствую себя монстром из-за мыслей, которые иногда приходят мне в голову. Из-за иррациональных страхов, которые пробивают дыры в доверии, которое я, я знаю, должна испытывать к ним, и из-за неуверенности, которая заставляет меня сомневаться в их любви.

Но я должна узнать его получше ради себя и Харрисона. И, возможно, мне стоит сделать это, не вовлекая в процесс свою семью. Возможно, мне стоит вступить в эти новые отношения с ясной головой и чистым сердцем.

Я вхожу в гостиную, мои ноги дрожат, и все смотрят на меня, когда я вхожу, их лица озаряются улыбками.

— Иди садись, — говорит моя мать. — Нам, девушкам, нужен наш капитан.

Я улыбаюсь в ответ и сажусь рядом с сестрой. Я отодвигаю все мысли, терзающие мой мозг. Философские размышления о ДНК и принадлежности, и о том, любят ли меня мои родители.

Мне не нужно иметь нос моей матери или быть амбидекстром, как мой отец, чтобы они любили меня. Я знаю, что любят. Я чувствую это.

Так что я отодвигаю неуверенность и сосредотачиваюсь на том, чтобы насладиться праздником с семьёй.

•••

Позже тем вечером я сворачиваюсь калачиком в своей детской спальне и рассматриваю знакомые вещи. Я всегда была немного чрезмерной, когда дело касалось плакатов на стенах. Никакой малярной ленты по углам для Шарлотты, нет уж. Все мои плакаты в рамках. Даже плакат с Молли Мэй, на котором она в шестнадцать лет во время своего первого живого концерта. Я была одержима ею, когда она только появилась на сцене. Сейчас ей чуть за двадцать, и я всё ещё немного одержима. Её последний альбом был просто великолепен.

Мой телефон жужжит от сообщения. Я бросаю взгляд и издаю стон отчаяния.

Они создали групповой чат.

Я тру лоб и переворачиваюсь на спину, желая, чтобы у моей дилеммы с Уиллом и Беккетом был лёгкий ответ. Я не перестаю думать о той ночи. Воспоминание о ней наводняет мои мысли как минимум раз в час. Боже. Секс был умопомрачительным.

Но… умопомрачительный секс — это недостаточно веская причина, чтобы снова плохо себя чувствовать.

Я уже собираюсь удалить сообщение, но любопытство берёт верх. Тихо застонав, я разрешаю себе прочитать слова на экране.