— Я всё ещё не могу поверить, что ты хранила Токки все эти годы, — удивляется он после того, как официантка уходит.

Слёзы наворачиваются на глаза, и мне приходится быстро моргать, чтобы они не пролились.

— Я хранила его, потому что он заставлял меня чувствовать себя в безопасности. И потому что он был единственной связью с тем, откуда я родом.

— Что ж, я рад, что он помог. Жаль, что я не мог дать тебе большего. — Он внезапно улыбается. — На самом деле, возможно, я могу дать тебе кое-что ещё. Ты помнишь своё корейское имя?

Я делаю вдох.

— Я даже не знала, что оно у меня есть. Мои родители показали мне все документы об удочерении, когда я была достаточно взрослой, чтобы читать и понимать их, и моё имя было указано как «Девочка-младенец» с номером.

— Хэ-вон.

Я больше не могу сдерживать слёзы. Плотина эмоций прорывается в моей груди. У меня есть настоящее имя.

Даже если это… что бы это ни было с Харрисоном… даже если это взорвётся у меня в лицо, как сверхновая, это всё равно будет стоить того ради этого одного подарка, который он мне сделал.

— А как твоё? — спрашиваю я сквозь огромный ком в горле.

— Ки-джон. — Его глаза наполняются смесью дискомфорта и печали. — Но я не люблю, когда меня так называют.

— Почему?

— Потому что это уже не я. Ки-джон — это ребёнок, которого не хотела его мать. — Он пожимает плечами, снова берясь за кофе. — Харрисон — это тот, кто выжил после всего, что последовало.

Боль пронзает моё сердце. Его слова — подтверждение того, что его детство было несчастливым, хотя ожоги от сигарет уже сказали мне об этом.

Увидев моё выражение лица, он смягчается.

— Всё в порядке, Шарлотта. Это не твоя вина.

Но это не кажется правильным. Мне дали всё, а ему, очевидно, оставили так мало. И всё же он утешает меня.

— Я хотела бы изменить прошлое, — говорю я, мой голос дрожит.

Он протягивает руку, она задерживается в воздухе на мгновение, прежде чем он мягко кладёт её поверх моей.

— Слушай, мы не можем изменить прошлое, но мы можем начать заново. Узнавать друг друга как брат и сестра. Если ты хочешь.

Я киваю, снова смаргивая слёзы.

— Я бы хотела.

•••

Когда я возвращаюсь в Delta Pi, тяжесть этой встречи, кажется, раздавливает меня. Я спешу наверх и в конце концов делаю ещё одно первое: я просыпаю день.

Около семи я просыпаюсь вялая, голодная и дезориентированная. Я спускаюсь вниз и готовлю ужин, который съедаю в столовой с Даной и ещё несколькими девушками. Когда после я прохожу через гостиную, я слышу голоса и вдыхаю знакомый запах попкорна, который обычно заставляет меня улыбаться. Агата, возможно, хочет, чтобы дом был стерильным и холодным, но она не может отменить киноклуб.

Обычно я переоделась бы в удобную одежду и присоединилась к девушкам для просмотра романтических комедий, но сегодня вечером я хочу снова исчезнуть в своей комнате и забыть обо всём.

Фейт возвращается в дом около девяти после позднего занятия в кампусе. Она заглядывает в мою комнату и находит меня, свернувшуюся калачиком с моим зайчиком. Тигром. Нет, Токки. Это напоминание вызывает слёзы на глазах, заставляя её глаза наполниться беспокойством.

— Ты в порядке? Как всё прошло?

Я переворачиваюсь на спину, прижимая Токки к ключице.

— Ужасно. Это было ужасно.

— О нет. Что случилось?

Она хмурится и садится рядом со мной. Застонав, я сворачиваюсь к ней и кладу голову ей на колени.

Я избегаю её обеспокоенного взгляда, уставившись в потолок. Я пытаюсь упорядочить свои мысли, но всё кажется запутанным и беспорядочным.

— Мы говорили, — наконец говорю я. — О его жизни, его детстве. Это было тяжело слышать. Я всегда знала, что мне повезло, что меня удочерили в семью Кингстон, но ему действительно досталось худшее. Я чувствую, что выиграла в лотерею, а его обманули.

— Чёрт.

— Да.

Фейт сидит тихо, позволяя мне излить свои мысли без перерыва. Это одна из вещей, которые я больше всего люблю в ней — она знает, когда просто дать мне выговориться.

— Я не могу перестать думать об этом. Он оставался в том приюте ещё на год после того, как меня удочерили. И всё это время я была с новой семьёй, меня любили, заботились… А потом, когда его наконец усыновили, он провёл со своей новой мамой всего два года, прежде чем она погибла в аварии.

— Чёрт, — снова говорит она.