Я сижу на скамейке, зашнуровывая коньки, когда тень Марджори падает на меня.

— Уильям. Удобно ли сейчас задать вам несколько вопросов?

Нет, леди. Это, блядь, неудобно. Я собираюсь встретиться с одним из самых сильных соперников в нашей конференции.

— Конечно, — вру я.

Она прикрепляет маленький микрофон к воротнику моей формы, затем выходит из кадра, когда объектив камеры фокусируется на мне. Я ожидаю простого вопроса.

— Скажите, Уильям, считаете ли вы дедовщину необходимой частью сплочения команды или это устаревшая и вредная традиция?

Это был не простой вопрос.

Я подавляю раздражение.

— Мы не практикуем дедовщину в Брайаре. Никакую, насколько мне известно.

— Значит, вы не сталкивались с ритуалами дедовщины за три года здесь?

— Нет.

Марджори бросает мне ещё один сложный вопрос.

— Хоккей известен своей физической агрессией. Как вы думаете, уровень жестокости на льду перешёл границы в последние годы?

— Серьёзно? Послушайте, я собираюсь сыграть три периода в хоккей. Это интеллектуальная игра. И у меня нет умственных ресурсов, чтобы тратить их на эти вопросы.

— Это жестокий вид спорта, — указывает она. — Драки…

— В студенческом хоккее NCAA нет драк. С этой хернёй там строго.

Марджори морщится.

— Можете повторить это без ненормативной лексики?

Я стискиваю зубы.

— Я закончил. Мне нужно сосредоточиться.

— Что, если я дам вам текст?

С меня вырывается смех.

— Вы серьёзно?

— Ваш отец прислал нам несколько тезисов для разговора, хорошо? — Она выглядит такой же раздражённой, как и я. — Так что просто примите серьёзный вид и скажите: «Как спортсмены, мы знаем, что многие молодые игроки и болельщики смотрят на нас, и мы относимся к этому серьёзно…»

— Это смешно.

— Просто скажите это. А затем скажите… Как насчёт… «Хоккей — это физическая игра, но важно показывать молодым игрокам, что агрессия должна оставаться в рамках правил и использоваться контролируемым, уважительным образом».

Сквозь стиснутые зубы я повторяю её маленькую речь. Иронично рассуждать о необходимости быть выше насилия, когда мне сейчас больше всего хочется выбить эту камеру из рук того парня.

— Отлично. Спасибо, Уильям.

— Уилл, — бормочу я, когда она уходит.

Беккет, который всё это время крутился поблизости, присоединяется ко мне на скамейке. Его губы кривятся от того, что он видит на моём лице.

— Оставь это для льда, — тихо говорит он.

Он хорошо меня знает.

Я пытаюсь отключиться от голосов. Марджори теперь интервьюирует Остина Поупа, нападающего-второкурсника, который выглядит как олень, застигнутый светом фар. Он постоянно теребит микрофон на своей форме, пока Марджори наконец не рявкает:

— Прекратите.

Женщина быстро приходит в себя, делает успокаивающий вдох и надевает профессиональный журналистский голос.

— Итак, Остин, — говорит она. — В прошлом году вы играли за сборную США на молодёжном чемпионате мира?

— Ага.

— Каково это было — представлять свою страну на таком престижном мероприятии?

Остин моргает.

— Я не знаю. Я, э-э, я просто, ну, играл в хоккей.

Кто-то хихикает.

— Это был не тот вопрос, Поуп, — кричит кто-то ещё.

— Простите, какой был вопрос? — Он трёт затылок. — Я не люблю интервью. Простите. Я могу просто уйти сейчас? — Он бросает на меня взгляд с безмолвной мольбой о помощи.

Я чувствую, как моё терпение достигает предела. Это время, когда мы должны настраиваться на игру, а не играть в любезности для пиар-машины моего отца.

Марджори сдаётся, открепляет микрофон Поупа и подходит к Райдеру, который выглядит так, будто хочет меня убить.

Она представляется и практически силой прикрепляет микрофон к его воротнику.

— Есть ли у вас какие-то пред игровые ритуалы, которым вы следуете? — спрашивает она его.

Райдер пожимает плечами.

— В этом сезоне начал слушать звуки китов. Моей жене это очень нравится.

Вся комната взрывается смехом, и даже я вынужден сдержать ухмылку. Печально то, что он даже не шутит над ней. Джиджи без ума от звуковых ландшафтов и приучила к ним Райдера. Он утверждает, что это помогает ему сосредоточиться и расслабиться.

Тренер возвращается через несколько минут. Его взгляд падает на камеру, и, клянусь, я вижу, как пульсируют вены на его шее.

— Почему вы всё ещё здесь? — цедит он. — Уходите. Мне нужно обратиться к своей команде перед игрой.

Глаза Марджори загораются, но её лицо не двигается.