Разве нет?

Но баки явно все еще на обочине. Циммерли не выдумывает. И я не могу представить, кому бы понадобилось вытаскивать мои пустые мусорные баки обратно на тротуар между утром и сейчас. Должно быть, я думаю о прошлой неделе.

После такого дня последнее, что мне хочется делать, – это возиться с мусором. Но если я этого не сделаю, мне грозит не только гнев соседа, но и штраф.

– И еще, – добавляет он, – твои ступеньки все еще грязные!

Зуд на груди усиливается на несколько ступеней. Мне хочется содрать с себя кожу. Мне еще хочется схватить этот мусорный бак и разбить его о голову Циммерли, чтобы он, черт возьми, заткнулся. Скажу так, после трех хороших ударов ему уже будет не на что жаловаться.

– Ну? – говорит он.

Я хмуро смотрю на него. Не говоря ни слова, я хватаю ворот рубашки и сильно дергаю, чувствуя, как пуговицы натягиваются и наконец отлетают. Секунду спустя моя рубашка расстегнута. Я срываю ее и с отвращением швыряю на тротуар, пока Циммерли смотрит на меня с разинутым ртом. Октябрьский воздух леденит мой обнаженный торс, что довольно приятно, учитывая, какой воспаленной и красной стала моя кожа.

– Смотрите! – Я хватаю мусорный бак и начинаю катить его обратно к лестнице, чтобы запереть. – Я делаю это! Довольны?

Впервые в жизни этот брюзгливый старый хрыч не находит слов.

Я подбираю свою рубашку с тротуара, прежде чем зайти в дом, и комкаю ее в маленький шарик. Почти как Циммерли, я топаю по ступенькам и захожу внутрь. В доме тихо, но кроссовки Уитни стоят на полке для обуви у двери, а значит, она дома.

Хорошо.

Хотя мне нестерпимо хочется намазаться гидрокортизоновой мазью, я вместо этого направляюсь к стиральной и сушильной машинам. Мой специальный гипоаллергенный порошок стоит на полу рядом, и я не вижу никаких других флаконов с моющим средством. Но она использует что–то с лимоненом. Должно же оно быть.

Даже не заходя в свою спальню, я поднимаюсь по второй лестнице, направляясь прямиком в ее комнату, и стучу кулаком в ее дверь. Громко.

Она не отвечает сразу, так что я стучу снова. И снова. Спустя еще несколько секунд дверь распахивается, и на пороге стоит Уитни в своих джинсах и футболке. Ее глаза расширяются при виде меня без рубашки, и на мгновение я жалею, что не схватил футболку, прежде чем идти к ней.

– Блейк? – говорит она.

– Тебе нужно перестать использовать ароматизированный стиральный порошок, – выпаливаю я. – Взгляни на меня!

Ее взгляд скользит по моей обнаженной груди, где сыпь такая же красная и воспаленная, как и тогда, когда я раздевался на работе. Моя кожа пылает. В ее глазах мелькает насмешка.

– Понимаю…

– У меня сильная аллергия на лимонен. – Я выразительно жестикулирую в сторону своей груди. – Это отдушка во многих моющих средствах. Даже если его нет в моей загрузке, оно все равно попадает на мою одежду. По–твоему, это выглядит так, будто мне комфортно?

– Нет. – На ее губах играет улыбка. – Конечно, нет. Но если я не буду использовать ароматизированный порошок, как же мне добиться, чтобы моя одежда пахла свежестью и чистотой?

– Меня это действительно не волнует, – буквально выплевываю я ей. – Можешь ходить в прачечную по соседству. Как хочешь. Но отныне никаких отдушек в стиральной машине. Поняла?

Она усмехается мне.

– Я тебя ясно слышу.

Кажется, она не воспринимает это всерьез. Я не понимаю. Уитни казалась такой милой, когда мы впервые встретили ее. Как же ей удалось так хорошо скрыть эту свою сторону?

– Слушай, – говорю я, – если я снова увижу или унюхаю лимонен в стиральной машине, ты отсюда вылетишь. У нас нет подписанного договора аренды или соглашения. Я имею право вышвырнуть тебя, когда захочу.

Улыбка мгновенно слетает с ее лица.

– Вообще–то, это неправда. В Нью–Йорке, даже без договора аренды, ты не можешь просто так меня выгнать. Изучи закон, мудак.

Конечно, она абсолютно права. Я проверял, и в штате Нью–Йорк, даже без договора аренды, у нее есть права как у моего жильца. Максимум, что я могу сделать, – это выдать ей тридцатидневное уведомление о выселении, но я не могу насильно заставить ее уйти, если она решит остаться, даже по истечении этих тридцати дней. В этом вопросе закон на ее стороне. Судебный иск – это последнее, чего мне сейчас хочется.

Я надеялся, что, возможно, она этого не знает. Не повезло.

С этими словами Уитни захлопывает дверь у меня перед носом. Я вздрагиваю и отступаю на шаг. Не знаю, будет ли она продолжать использовать ароматизированный порошок при стирке или нет, но я определенно не улучшил ситуацию. Если мне придется жить с этой женщиной еще как минимум несколько месяцев, мне нужно научиться с ней ладить. А правда в том, что нам все еще нужны ее деньги за аренду. Зарплата на моей временной работе просто смехотворна.