– И это всё? – с изумлением спрашиваю я.

– У меня есть еще один большой пакет с одеждой на заднем сиденье.

Я уставился в багажник, пытаясь осознать, что все вещи этой девушки даже не заполняют заднюю часть «Пинто». Когда я переезжал, мне понадобился целый грузовик, и то только для моих вещей. А Криста… Я почти уверен, что она могла бы заполнить ту хозяйственную сумку одними только своими ремнями. (Она очень увлечена ремнями).

– Я не так сильно гонюсь за одеждой, – говорит Уитни, с оттенком защитной нотки. – И я много переезжала, так что приходилось сокращать количество вещей.

И все же. И все же. Снова эти тревожные звоночки звучат у меня в голове, хотя сейчас они больше похожи на сирены.

Я еще могу отказать ей. Она еще не переехала. Конечно, мы уже депонировали ее чек и использовали его для оплаты счетов. И Уитни, предположительно, уже освободила свое предыдущее жилье. Было бы подлым поступком отказать ей сейчас, просто из–за «плохого предчувствия». Это поступок в стиле Квиллизабет.

– Что ж, – говорю я, – тогда это будет быстро, не так ли?

Уитни вновь расплывается в улыбке, когда я наклоняюсь к багажнику, чтобы взять одну из коробок. Она даже не такая тяжелая. Едва заполнена. Я мог бы нести пять таких коробок, не вспотев.

Она пытается схватить большую хозяйственную сумку на заднем сиденье машины, напрягаясь от ее веса.

– Эй, – говорю я, – просто оставь. Я могу сам отнести все вещи наверх.

Она кряхтит, вытаскивая ее с заднего сиденья.

– Нет, я справлюсь.

– Но я могу это сделать.

– Ты что, называешь меня слабачкой? – она бросает мне дразнящую ухмылку. – Спорю на пять баксов, что я смогу унести больше сумок, чем ты.

Она поправляет ремень сумки между изгибами своей груди, и мне приходится отвести взгляд. Уитни еще сексуальнее, чем я думал, и это не очень хорошо.

Даже не думай об этом, Блейк.

– Эй, Портер! – раздается хриплый голос.

Я ставлю коробку на край багажника и поворачиваюсь. Мой сосед, мистер Циммерли, сгорбившись, стоит на тротуаре перед своим собственным таунхаусом, в пижамных штанах и мохнатых тапочках. Я, кажется, ни разу не видел этого человека в нормальной обуви за все время, что живу здесь. Не уверен, что она у него вообще есть.

– Здравствуйте, мистер Циммерли, – говорю я как можно вежливее.

Я пытался быть вежливым с мистером Циммерли, но он этому не способствовал. Я даже не знаю, как его зовут, потому что он мне никогда не говорил. Я знаю, что его имя начинается на H, потому что когда его почту по ошибке доставляют мне (а я достаточно вежлив, чтобы отнести ее к его двери), на конверте всегда написано «H. Циммерли», но это все, что мне удалось узнать о нем за шесть месяцев жизни здесь. Также он ненавидит меня, и я не знаю, почему.

– Портер, – рявкает он на меня, хотя при нашей первой встрече я сказал ему свое имя. – Почему твой мусорный бак снова на тротуаре?

Из–за нашествия крыс в городе нам больше не разрешается выставлять черные пластиковые пакеты с мусором на обочину, вместо этого мы должны складывать мусор в баки: один для обычного мусора, другой для переработки. В течение недели я храню свои баки запертыми под лестничной клеткой. (Можно подумать, что вонючий мусорный бак не может быть предметом кражи, но таков уж Нью–Йорк). Затем, в день вывоза мусора, я вытаскиваю их на обочину, чтобы мусорщики их опустошили.

Самая большая претензия Циммерли ко мне – то, что я оставляю мусорные баки на улице слишком долго в день вывоза. Он хочет, чтобы я следил за мусоровозом и забирал баки с улицы в ту же миллисекунду, после того как мусор забрали. Я раз за разом не делал этого, и каждый раз, когда мы видимся, он напоминает мне об этом факте.

Хотя это не целиком его вина. Я не знаю, сколько лет Циммерли, но, судя по глубоким морщинам на его лице и клочкам седых волос на голове, я предполагаю, что ему где–то за восемьдесят. Он купил это место давным–давно, когда недвижимость в городе была еще относительно дешевой, и он ожидает, что все будет делаться так, как когда он только переехал сюда, еще во времена, когда по земле ходили динозавры.

– Простите, – говорю я. – Я просто использовал его, чтобы занять парковочное место. Сейчас же уберу.

Он что–то бормочет себе под нос и облизывает губы, все еще не в силах убрать засохший комок зубной пасты, прилипший к ним. Кажется, он собирается уйти обратно, но замирает, заметив Уитни, стоящую рядом со мной, и коробки в ее багажнике.

– Что здесь происходит? – требует он, словно я пытаюсь над ним подшутить.

Я выдавливаю улыбку.

– Это Уитни. Она поживет с нами какое–то время. – Но, надеюсь, недолго.

– Еще одна женщина? – ворчит Циммерли. – Боже мой, сколько же вам нужно, Портер? Вы превращаете район в бордель!