Худшим из всех, безусловно, был тот парень два дня назад – невысокий, с жидкой козлиной бородкой, в белой кепке с логотипом Linux. Он двадцать минут безжалостно допрашивал меня о возможностях интернета в этом месте. После того как я из последних сил ответил на его вопросы, он залез в свою сумку и достал дрель. Он сказал, что ему нужно просверлить стену, чтобы проверить проводку, и мне пришлось физически его остановить, иначе он бы так и сделал. Мне не нужна была вторая дыра для заделки.

Сейчас к нам должна прийти женщина по имени Элизабет минут через пять, а затем еще одна, по имени Уитни, через полчаса. Я уверен, обе будут ужасны. Но на всякий случай, мы вычистили дом сверху донизу. Я даже протер внутренности холодильника, на случай если они заглянут туда.

Криста ставит тарелку со свежеиспеченным шоколадным печеньем на наш небольшой обеденный стол, и когда я пытаюсь взять одно, она шлепает меня по руке.

– Это для гостей.

– Криста, это же не день открытых дверей. Придут два человека, а печенья на тарелке, типа, двадцать штук.

Она бросает на меня взгляд, и я убираю руку. Ее взгляд скользит по мне, пока она проводит последнюю проверку, убеждаясь, что сегодня на мне брюки, и они надеты. Я даже побрился, что делает меня значительно менее похожим на бездомного.

– Я соответствую твоим стандартам?

Ее губы дергаются.

– Полагаю.

– Знаешь, – говорю я, опуская взгляд ниже, – у тебя вся одежда в муке.

Криста опускает глаза и ахает, увидев муку, усеявшую ее темно–бордовый топ. Она пытается стряхнуть ее, но это, кажется, только размазывает пятно.

– Эй, дай я помогу, – говорю я ей, и она не проявляет ни малейшей доли веселья, когда я трогаю ее грудь. Но, эй, вряд ли эти потенциальные жильцы окажутся хоть сколько–нибудь хорошими. Можно и немного развлечься.

– Блейк! – упрекает она меня, хотя сдерживает улыбку. – Прекрати это. Они могут появиться здесь в любую минуту.

Как по сигналу, звенит дверной звонок.

– Чеерт, – говорит она. – Блейк, это, наверное, Элизабет. Можешь ты ее впустить, а я присоединюсь к вам через минуту?

Не успеваю я ответить, как Криста уже бежит менять топ ради этой женщины, которую мы наверняка больше никогда не увидим. Я иду открывать дверь, но не раньше, чем хватаю одно шоколадное печенье и запихиваю его себе в рот. Черт, ничто не сравнится с домашней выпечкой.

Когда я распахиваю входную дверь, на пороге стоит женщина лет моей матери, одетая в… робы. Да, вы не ослышались – робы, во множественном числе. Я насчитал как минимум три таких одеяния. Ее длинные белые волосы, взъерошенные от влажности, прикрыты каким–то серебристым головным убором. Я не утверждаю, что это шапочка из фольги, но я не совсем уверен, что это не она.

– Э–э, здравствуйте, – говорю я.

– Дрейк? – спрашивает она меня.

– Нет, Блейк, – поправляю я.

Она выглядит разочарованной.

– А вы, должно быть, Элизабет, – говорю я.

Она качает головой.

– Нет, Квиллизабет.

– Квилл…изабет?

– Именно так, – говорит она, словно это обычное имя, которое мне следует знать.

– Ладно, – говорю я. – Что ж, проходите… Квиллизабет.

Квиллизабет смотрит на порог нашего дома и морщит нос. Затем она запускает руку в одну из своих многочисленных одеяний и достает – я не шучу – солонку. Она щедро рассыпает соль у входа.

– Это важный ритуал, – многозначительно говорит она, – чтобы не дать злым духам проникнуть в помещение.

– Ага, – говорю я. Отлично. Теперь мне придется убирать кучу соли после ее ухода.

– Простите за это. – Она продолжает рассыпать соль и даже что–то бормочет себе под нос. – Но я склонна иметь очень сильную связь с духовным миром, особенно если не принимаю должных мер предосторожности.

– Хм, – говорю я. У меня застрял кусочек шоколада в одном из задних зубов. – Если честно, я не верю во все эти штуки.

Она на мгновение выпрямляется и останавливает на мне оценивающий взгляд.

– Вы Скорпион, не так ли?

– Я не знаю, – признаюсь я.

Она смотрит на меня так, будто я признался, что не знаю собственного имени. Это будут долгие тридцать минут.

Наконец, после того как наш дверной проем был достаточно «приправлен», Квиллизабет следует за мной в таунхаус. Ее цепкие глаза впиваются в каждый уголок и щель, задерживаются на фотографиях меня и Кристы на каминной полке, изучают наш темно–коричневый диван, оценивают 62–дюймовый телевизор в углу комнаты.