– Воу, воу, воу, воу!!!
– Присвистывает, похлопывая друга по плечу.
– Да ты ковбой.

– Ещё какой!
– Фыркаю многозначительно.

– У вас тут оргия намечается?
– Откуда ни возьмись появляется Антон со своей идиотской ухмылкой.

– А ты что, поучаствовать хочешь?
– Не сдерживаюсь от сарказма.
– Так извини, все места заняты.

– Шлю...

– Если продолжишь, я точно сломаю тебе нос.
– Перебивает его Фролов.
– И мне плевать, что твоя мамочка за тебя заступается.

– Посмотрим, как вы запоёте вечером.
– Улыбается, задрав голову.
– Всего хорошего!
– Разворачивается на месте, и уходит, расправив свои петушиные крылья.

– А что будет вечером?
– Спрашивает Максим, хмурясь. Наверняка думает, что я решила затащить его на очередную вечеринку.

– Без понятия.
– Пожимаю плечами.

– Ладно, оставим вас одних.
– Друзья Максима доедают и уходят.

– Иди ко мне.

– Что?
– Не понимаю.

– На колени ко мне сядь. Он смотрит на нас не моргая.
– Объясняет свою позицию мужчина.

– Не думаю, что это обяза...
– Не успеваю договорить, как он хватает меня за руку и тянет на себя, и я, потеряв равновесие, оказываюсь у него на коленях. Не сопротивляюсь. Не могу. Потому что это… правильно. Как будто так и должно быть. Будто это действительно моё законное место.

Его руки обхватывают мою талию, прижимают ближе. Я чувствую тепло его тела, биение его сердца — такое же неистовое, как моё.

– Ты всегда делаешь вид, что сопротивляешься, - шепчет он, касаясь губами мочки моего уха.
– Но ты ведь знаешь, что это бесполезно.

Я хочу ответить, найти колкое слово, чтобы сохранить дистанцию, но его пальцы скользят по моей шее, и всё, на что я способна — судорожный вздох.

– Посмотри на меня, - требует, и я поднимаю глаза.

В его взгляде — огонь, голод, что-то первобытное и беспощадное. И я понимаю: он видит меня насквозь. Видит, как я дрожу, как сжимаю пальцы в его рубашке, как отчаянно пытаюсь удержать последние крупицы самообладания.

– Ты моя, - говорит он, и это не вопрос. Не предположение. Факт. Я уже не понимаю, это лишь часть спектакля, или... Или что?

Его губы находят мои — жадно, нетерпеливо, как будто он ждал этого целую вечность. И я отвечаю, вцепляюсь в него, будто он — мой воздух.

Вокруг — шум, чужие голоса, чьи-то взгляды, но нам нет до них дела. Есть только он, его руки, его дыхание, его сердце, бьющееся в унисон с моим.

– Всё. Он ушёл.
– Внезапно он отрывает меня от себя.
– Можешь слазить.
– Всё рассеивается. Как страшный или, наоборот, очень сладкий сон.

Глава 19. Миритесь!

Ульяна.

В этот раз я приезжаю к дому Макса на такси. Мне не хочется делить с ним одно место на мотоцикле, и уж тем более, касаться друг друга телами. И я не знаю, это расстраивает меня, радует, или раздражает.

Водитель тормозит у кованого подножия пятиэтажки, я бросаю короткое «спасибо» и выхожу. Воздух пропитан влажной прохладой — недавно прошёл дождь, и асфальт ещё блестит в свете уличных фонарей. Я медлю, глядя на освещённые окна третьего этажа. Там он. Ждёт. Или не ждёт.

Дверь открывается прежде, чем я поднимаюсь по ступеням. Макс стоит в проёме — в расслабленной позе, руки в карманах, но взгляд напряжённый, цепкий.

– Решила путешествовать с комфортом?
– его голос звучит ровно, но я чувствую подтекст: он заметил. Заметил, что я избегаю его.

– Имею право.
– Игнорирую его фигуру, и протискиваюсь мимо в квартиру.

Как только переступаю порог, в нос ударяет чудесный запах свежих сырников. Этот аромат — словно удар под дых, мгновенный возврат в детство, в те редкие утренние часы, когда мама баловала нас домашней выпечкой. Я невольно замираю, закрываю глаза на секунду, пытаясь удержать это ощущение тепла и покоя.

– Ты… приготовил сырники?
– оборачиваюсь, не скрывая удивления.

Макс пожимает плечами, будто это самое обычное дело.

– Богдана захотела.

В его глазах — осторожная надежда, почти уязвимость, которую он редко позволяет себе показать. Он стоит у кухонного островка, в руках — деревянная лопатка, на плите ещё шкворчит сковорода. На нём простая белая футболка и домашние штаны — никакой бравады, никаких масок. Такой… настоящий.