– Например, - шепчет, проводя пальцами по моей щеке, - ещё один поцелуй. Только на этот раз — по-настоящему.

Я хочу что-то ответить — остроумно, колко, чтобы скрыть смущение, — но слова застревают в горле.

Макс не медлит ни секунды. Его губы впиваются в мои с такой страстью, что у меня подкашиваются колени. Я невольно хватаюсь за его плечи, цепляюсь пальцами в ткань футболки, будто это единственный якорь в мире, который вдруг начал вращаться с безумной скоростью.

Его язык настойчиво проникает в мой рот, исследуя, подчиняя, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Я отвечаю — сначала робко, потом всё смелее, позволяя себе то, о чём раньше даже не думала.

Руки Макса скользят по моей спине, опускаются ниже, с силой прижимают к себе. Я чувствую, как его возбуждение упирается в мой живот, и от этого осознания по телу прокатывается волна жара.

– Чёрт… - выдыхает он, на мгновение отрываясь от моих губ, чтобы тут же поцеловать шею, ключицы, края выреза футболки.
– Ты такая…

Он не заканчивает фразу — вместо этого кусает нежную кожу у основания шеи, тут же зализывает укус языком. Я вскрикиваю, выгибаюсь навстречу его прикосновениям.

Его руки уже под футболкой — горячие ладони гладят мою спину, пальцы находят край белья. Он медленно проводит ногтями по позвоночнику, заставляя меня дрожать.

– Макс… - шепчу, задыхаясь.

– Замолчи, - прерывает, снова впиваясь в мои губы.

И я перестаю думать. Остаются только ощущения: его жадные губы, его сильные руки, его прерывистое дыхание, смешивающееся с моим.

Глава 17. Две стороны луны

Ульяна.

Просыпаюсь от навязчивого будильника и вздрагиваю, резко дёргая головой назад — затылок с глухим стуком врезается в стену. Морщу лицо от лёгкой боли, но тут же замираю: прямо у моего носа, в паре миллиметров, — огромная пятка Макса.

Сонно моргаю, пытаясь осмыслить картину. Макс спит на спине, раскинув руки и ноги, как пятилетний ребёнок, которому мало места на планете. Его ступня оккупировала почти всю подушку, а сам он, кажется, даже не замечает, что едва не наступил мне на лицо.

Будильник надрывается второй куплет, и я, наконец, нахожу кнопку отключения. Тишина обрушивается на комнату, будто одеяло.

Что же было между нами вчера? А ничего. Максим, доведя меня до бешенного исступления, где я уже была готова, впервые в жизни выпрыгнуть из трусов, перевалился обратно на свою сторону и через минуту захрапел.

Я лежу, уставившись в потолок, и пытаюсь унять бешеный ритм сердца, который никак не успокоится после пробуждения — то ли от будильника, то ли от воспоминаний. В воздухе ещё витает шлейф вчерашнего напряжения: запах его кожи, тепло его тела рядом, ощущение его губ на моей шее…

И ни черта больше.

Слегка поворачиваю голову. Макс спит на спине, раскинув руки, лицо расслабленное, без следа той хищной ухмылки, с которой он целовал меня, ласкал, заставлял задыхаться от желания. Сейчас он выглядит почти невинным. Почти.

Осторожно выбираюсь из-под одеяла, стараясь не разбудить. Пол холодный под босыми ногами. В зеркале на меня смотрит девушка с растрёпанными волосами, припухшими губами и глазами, в которых ещё плещется невысказанное «ну и?».

– Куда это ты?
– хриплый сонный голос заставляет вздрогнуть.

Макс не открывает глаз, но уголок рта дёргается в полуулыбке. Он всё слышал. Всё чувствовал. И всё равно уснул.

– В душ, - отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– А ты… спи дальше.

– Не хочу, - он наконец приоткрывает один глаз, смотрит на меня с ленивой, довольной ухмылкой.
– Лучше на тебя посмотрю.

– Очень смешно.

– Я не смеюсь, - он приподнимается на локте, и одеяло сползает, обнажая его грудь.
– Ты красивая, когда злишься.

– Я не злюсь.

– Злишься. И это сексуально.

Я скрещиваю руки на груди, стараясь не смотреть на его торс, на линию мышц, уходящую под пояс шорт, которые он так и не снял перед сном.

– Ты серьёзно? После всего… ты...

Он медленно садится, потягивается, и на секунду мне кажется, что он сейчас рассмеётся, скажет, что это была шутка. Но вместо этого он смотрит мне прямо в глаза и говорит: