– Готовы?
– С удовольствием смакует предложение мой бывший.
– Начнём. Иии... Первый вопрос к тебе, Ульяна.
– Не удивительно.
– Сколько ты заплатила этому нищеброду, чтобы он начал с тобой встречаться?

Внутри всё обрывается. Слова бьют точно в цель, оставляя жгучий след. Щеки пылают — не от стыда, а от дикой, душившей ярости. Хочется вскочить, швырнуть в Антона стакан, закричать, чтобы заткнулся. Но я сижу, словно пригвождённая к месту, чувствуя, как дрожат пальцы.

Вокруг — смешки, перешёптывания. Кто-то хихикает в кулак, кто-то делает вид, что это «просто шутка». А я ловлю взгляды — оценивающие, колючие, будто меня уже раздели и выставили на витрину.

– Ну всё.
– Макс резко подаётся вперёд. Его голос звучит низко, опасно.

Пара мгновений, и он оказывается возле Антона. Один удар — тот уже на полу. Ещё один — из носа хлынула кровь. Последний — в скулу, моментально оставляет след.

В комнате мгновенно становится тихо. Музыка будто обрывается на полутакте. Кто-то вскрикивает, кто-то отшатывается. Я застываю, не в силах пошевелиться, лишь сердце колотится где-то в горле.

Макс стоит над Антоном, сжимая кулаки. Его лицо — каменное, но в глазах горит такой холод, что мне становится не по себе.

– Ещё раз откроешь свой грязный рот — будет хуже, - произносит он чётко, почти шёпотом, но так, что слышно каждому.
– Идём, Ульяна. Нам пора.
– Протягивает мне руку, и я не раздумывая её беру.

Антон пытается подняться, вытирает кровь с лица, смотрит Максу в глаза и улыбается сумасшедшей улыбкой. В его взгляде — смесь ярости и страха.

– Ты сядешь, друг мой. Сядешь надолго.
– Хохочет. От этого хохота в жилах стынет кровь.

– Сяду?
– Фыркает Максим.
– За пару затрещин? Не смеши меня. Лёгкие телесные. Знаем, проходили.

– Эй, парни, хватит! Это же просто игра… - Кто-то из толпы наконец находит голос.

– Игра закончилась, - отрезает мой кавалер, не оборачиваясь.

Он резко разворачивается, находит меня взглядом. В его глазах — мгновенная перемена: тревога, забота.

– Пошли.

Я киваю, едва осознавая, что двигаюсь. Мы пробираемся к выходу, оставляя за собой ошарашенные лица, шёпот, переглядывания.

На улице — прохладный воздух, как пощёчина. Я глубоко вдыхаю, пытаясь собраться. Макс останавливается, смотрит на меня.

– Ты в порядке?

Я хочу ответить, но слова застревают в горле. Вместо этого киваю, потом всё-таки выдавливаю:

– Да. Но… зачем ты это сделал?

Он хмурится.

– Потому что он не имел права. Никто не имеет права так с тобой разговаривать. Да и со мной. Я не мальчишка, чтобы с ним в кошки-мышки играть.

– Это не повод… - начинаю я, но он перебивает.

– Повод. Когда дело касается намеренного словесного или физического издевательства над людьми. Повод.

Его голос звучит твёрдо, без тени сомнения. И в этот момент я понимаю: он не просто вспылил. Он защищал. Меня.

– Макс… - я делаю шаг ближе, кладу ладонь на его грудь.
– Спасибо. Но давай больше без кулаков, ладно?

Он усмехается, но в улыбке — ни капли веселья.

– Если он снова откроет рот — не обещаю.

Я вздыхаю, потом неожиданно для себя смеюсь. Нервно, но искренне.

Макс отвозит меня домой. Как всегда, высаживает на соседней улице.

Вылезаю из-за спины Макса, снимаю шлем. Волосы растрепались, в них запутался ветер, но мне даже нравится это ощущение — будто я только что сбежала из другого мира.

– Спасибо, - говорю тихо, глядя ему в глаза.

Он кивает, но не спешит заводить мотор. Вместо этого слезает с байка, становится рядом. В вечернем свете его лицо кажется резче, серьёзнее.

– Извини меня за стерву. Я не сразу понял, как это важно для тебя. Впредь постараюсь не быть засранцем.

– И ты меня прости.
– Отзываюсь тут же.
– Обычно я не шантажирую людей.

– Верю.
– Улыбается, и надевает шлем, запрыгивая на байк.
– До завтра.