– Попробуй, - он протягивает мне ложку с соусом.
– Что добавить?

Я осторожно пробую. Вкус — неидеальный, но тёплый, домашний.

– Соли, наверное. И… чуть базилика.

– Отлично! Ты хорошо чувствуешь баланс.

Он сыплет специи, перемешивает, а потом вдруг поворачивается ко мне. Его пальцы мягко касаются моей щеки — на ней осталось крошечное пятнышко томатного сока.

– Вот так, - шёпотом говорит он, стирая след.
– Теперь точно идеально.

Я замираю. Наши лица — в считанных сантиметрах друг от друга. Время будто останавливается.

Сердце стучит так громко, что, кажется, он должен услышать. Но он просто улыбается и возвращается к плите.

Мы заканчиваем готовить молча, но тишина теперь другая — наполненная ожиданием, теплом, чем-то новым.

Когда паста уже на тарелках, а чай налит в кружки, мы садимся за маленький стол.

– За первый совместный ужин?
– Макс поднимает свою чашку.

– За первый, - улыбаюсь я, соприкасаясь с ним краем кружки.

Первый же кусочек оказывается неожиданно вкусным — идеальным, тёплым, настоящим. Идеальным, потому что мы приготовили это вместе.

После ужина, парень вручает мне свою футболку и домашние шорты, и я тоже отправляюсь в душ.

Тёплая вода смывает остатки напряжения дня, а аромат его геля для душа — ненавязчивый, с нотками кедра и мяты — окутывает меня словно невидимый плащ. На мгновение закрываю глаза, позволяя себе раствориться в этом ощущении уюта и безопасности.

Когда выхожу, в его одежде, которая висит на мне, словно мешок, в комнате уже приглушённый свет. Макс сидит на краю дивана, листая что-то в телефоне, но тут же поднимает взгляд, как только я появляюсь в дверях.

– Всё в порядке?
– спрашивает тихо, откладывая телефон.

– Да, - киваю, чувствуя, как щёки слегка розовеют под его внимательным взглядом.
– Спасибо за вещи.

– Не за что. Чувствуй себя как дома.
– Он слегка улыбается.

Я медленно подхожу к дивану, сажусь рядом. Футболка и шорты мягкие, ещё хранят тепло его рук. Это странное, но приятное чувство — носить что-то, что было на нём.

Макс чуть сдвигается, давая мне больше места, но между нами всё ещё остаётся крошечный зазор. Молчание не давит — оно наполнено чем-то невысказанным, но ощутимым.

– Как будем делить подушку?
– Разрезаю тишину, пытаясь хоть как разрядить обстановку.

– Я постелил подушку тебе. Себе куртку в простынь завернул.
– Пожимает плечами.
– Устроит спать вольтом? Или на пол пойдёшь?
– ухмыляется.

– Ещё чего!
– Фыркаю, и перелазию к стенке, укладываясь на противоположную от него сторону.

Макс гасит свет, и комната погружается в полумрак, лишь тусклый отблеск уличного фонаря пробивается сквозь неплотно задвинутые шторы. Слышу, как он устраивается рядом, шуршит тканью — видимо, разворачивает свою импровизированную подушку из куртки.

– Удобно?
– спрашиваю чуть слышно.

– Нормально, - отзывается он.
– Ты как?

– Хорошо. Только… - Замолкаю, подбирая слова.

– Что?

– Тут так тихо. И… близко.
– Чувствую, что краснею, а Макс тихо смеётся.

– Ну нет. Это ещё не близко...
– Протягивает.
– А вот так, - перекидывает свою импровизированную подушку на мою сторону.
– Уже ближе.

Он медленно придвигается, и теперь между нами — считанные сантиметры. Я чувствую тепло его тела, запах его кожи, смешанный с лёгким ароматом геля для душа. Сердце стучит быстрее, но не от страха — от странного, волнующего предвкушения.

– Фролов Максим Степанович, что вы себе позволяете?
– Пищу, чувствуя, как захватывает дыхание.

– Я сегодня засранец, забыла?
– Хмыкает, и на удивление, двигается ко мне ещё ближе, прижимая к стене.
– Я так сильно притворялся твоим парнем, что непременно считаю, что мне что-то причитается.

– Что, например?
– Вопрос выходит со странным стоном, и мне дико от этого стыдно.

Макс замирает на мгновение, а потом тихо смеётся — не насмешливо, а как-то… нежно. Его дыхание касается моей шеи, и по коже бегут мурашки.