– Когда… он ушёл?
– спрашиваю тихо, боясь нарушить хрупкое равновесие.

– Год назад. Рак.
– Макс говорит просто, без надрыва.
– Последние месяцы были тяжёлыми. Но даже тогда он… - он замолкает на секунду, потом улыбается, - он всё равно находил повод радоваться. Солнечный пёс.

Я ставлю фото на место, медленно подхожу к нему. Не говорю ничего — просто раскрываю руки, обнимая за широкую и ещё влажную спину парня. Он, немного помедлив, обнимает в ответ. На мои глаза наворачиваются слёзы. Я чувствую эту боль, эту утрату, на физическом уровне.

Его руки сжимаются крепче, словно он наконец находит точку опоры в потоке невысказанных чувств. Я ощущаю, как его дыхание сбивается, как напрягаются мышцы под тканью футболки. Он не плачет — но я чувствую, что это молчание громче любых слёз.

Мы стоим так некоторое время. Даже не знаю сколько. Просто стоим.

Наконец он слегка отстраняется, но не разрывает объятие. Смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах — смесь благодарности и удивления.

– Ты первая, кому я это рассказал.
– шепчет.
– Обычно люди не интересуются таким. Им кажется что это... всего лишь животные.

– Некоторые животные, добрее и умнее некоторых людей.
– Пожимаю плечами.

– Что верно, то верно.
– Улыбается.
– Пойдём готовить ужин?

– Тебе придётся меня научить. Потому что я сама себе даже бутерброды не делаю.
– Впервые в жизни мне за это стало стыдно.

Макс удивлённо приподнимает бровь, потом разражается искренним, тёплым смехом.

– Серьёзно? Ну ничего себе признание. Ладно, ученица, приступаем к первому уроку выживания в реальном мире.

Он достаёт из шкафа две кухонные прихватки, одну протягивает мне.

– Прихватка?
– я с сомнением разглядываю яркий кусочек ткани.
– Ты издеваешься?

– Ни капли. Это символ твоего нового статуса — начинающего кулинара. А теперь — марш к раковине, мыть руки.

Пока я выполняю команду, Макс раскладывает на столе ингредиенты: помидоры, лук, чеснок, оливковое масло, пачку пасты. Его движения уверенные, отточенные — видно, что он делал это сотни раз.

– Итак, первый закон кухни: всё должно быть под рукой. Второй: не торопись. Третий… - он делает паузу, глядя мне в глаза, - не бойся ошибок. Даже если подгорит — это не конец света.

Я киваю, чувствуя, как внутри растёт странное, непривычное тепло. Не от предстоящего кулинарного эксперимента, а от его тона — мягкого, терпеливого, без тени насмешки.

– Ладно, - говорю, сглотнув ком в горле.
– Показывай, с чего начать.

Макс улыбается, берёт мой кулак с зажатым в нём ножом и аккуратно расправляет пальцы. Его тёплая ладонь накрывает мою, направляя движение.

– Вот так. Медленно и плавно. Представь, что режешь не помидоры, а… шёлк.

Я смеюсь, но стараюсь повторить его плавные движения. Первые кубики получаются неровными, но он не критикует — только мягко поправляет, снова кладёт свою руку на мою.

– Уже лучше. Видишь?

– Вижу. Но пока это больше похоже на рубку дров, чем на кулинарию.

Глава 16. Без ума

Ульяна.

– Вижу. Но пока это больше похоже на рубку дров, чем на кулинарию.

– Это нормально. Главное — процесс. И компания.

Его слова звучат так просто, но от них внутри всё теплеет ещё сильнее. Я поднимаю взгляд — он смотрит на меня, и в его глазах нет ни насмешки, ни раздражения. Только внимание. Только забота.

Пока я режу овощи, Макс зажигает плиту, ставит сковороду, наливает масло. Оно начинает тихо шипеть, наполняя кухню уютным ароматом.

– Теперь лук, - говорит он, пододвигая ко мне нарезанные полукольца.
– Только осторожно. Лук любит слёзы.

– А я — нет.

Мы оба смеёмся. Я осторожно выкладываю лук в сковороду. Он начинает тихо шкворчать, золотиться, и я невольно улыбаюсь — получается!

Макс добавляет чеснок, и аромат становится ещё насыщеннее. Я чувствую, как расслабляются плечи, как уходит напряжение. Это больше не просто готовка — это ритуал. Наш ритуал.