«Приведи его завтра. Познакомится».

Эти слова эхом отдаются в голове. Как объяснить Максу, что теперь он — якобы владелец автосалона? Как заставить его прийти на этот фарс? И главное — зачем я вообще ввязалась в эту ложь?

Достаю телефон, смотрю на его контакт. Пальцы дрожат, когда набираю сообщение:

"Привет, Макс. Я снова накосячила. Мне нужна твоя помощь."

Ответ приходит почти мгновенно:

"Почему я не удивлён? Что случилось? Ты где?"

Я закусываю губу. Как всё это уложить в пару строк?

"Дома. Отец хочет с тобой познакомиться. Завтра. Говорит, либо ты приходишь, либо я выхожу за Антона."

Тишина. Три точки мелькают и пропадают. Потом — длинный гудок. Звонит.

– Алло… - шепчу, прижимая телефон к уху.

– Ты в порядке?
– его голос низкий, спокойный, и от этого мне вдруг хочется разрыдаться.

– Нет, - выдавливаю.
– Я всё испортила. Я сказала, что ты работаешь в автосалоне. Что ты… не автомеханик.

Он молчит. Слишком долго молчит.

– Макс, пожалуйста… - начинаю, но он перебивает.

– Ладно.

– Что?!

– Я сказал: ладно. Приду. Надену рубашку, буду говорить про двигатели и гарантии. Что ещё от меня требуется?

Я замираю. Не верю.

– Ты… серьёзно?

– Серьёзно. Но у меня одно условие.

– Какое?

– После этого вечера ты больше не будешь врать. Ни мне. Ни себе. Ни им. Хватит.

Его голос твёрдый, без намёка на шутку. И я понимаю: он не просто соглашается на спектакль. Он ставит мне ультиматум.

– Хорошо, - выдыхаю.
– Обещаю. Но тебе я и так ни разу не врала.

– Верю. До завтра. И… не трясись. Всё будет нормально.
– Убаюкивает своим спокойствием.

Он отключается, а я опускаю телефон на колени. В груди — смесь страха и странного, почти безумного облегчения.

Подхожу к зеркалу. Смотрю на своё отражение: глаза красные, волосы спутаны, на щеке — лёгкий след от отцовской ладони.

«Всё будет нормально», — повторяю про себя, как заклинание.

Но знаю: завтра всё изменится. В ту или иную сторону.

Глава 21. Кульминация

Максим.

– Привет, знаю, у тебя сегодня выходной, не хочешь поболтать, чай попить?
– Вика топчется у меня в коридоре, пока я с ужасом в глазах пытаюсь завязать галстук.

– Давай вечером пообщаемся, у меня сейчас дела.
– Отмахиваюсь от соседки.

– Давай помогу! Устала смотреть, как ты мучаешься.
– Разворачивает меня к себе и с лёгкостью профессионала завязывает галстук.
– Не на свидание случайно?

– Нет.

– Это хорошо. А то я начинаю ревновать.
– Смеётся.

– Всё, давай, Вик, мне ехать надо.
– Деликатно выталкиваю её за дверь, а затем выхожу сам.

У меня сегодня ужин с родителями Ульяны. И я уверен, так гладко, как я ей вчера обещал, он не пройдёт. Но мы попытаемся.

Я сажусь на мотоцикл, бросаю взгляд на часы — успеваю, но впритык. В голове крутится один и тот же вопрос: «Что сказать, если начнут копать?» Рука невольно тянется к телефону — набрать Ульяну, ещё раз проговорить ключевые точки, но я останавливаюсь. Она и так на взводе. Лучше не нагнетать.

По дороге заезжаю в цветочный. Выбираю не пышный букет, а скромную композицию — белые эустомы с веточками эвкалипта. Что-то в них есть: строго, но не вычурно. «Для мамы невесты», — мысленно отмечаю, принимая пакет от продавца.

Подъезжаю к дому — солидный особняк за кованым забором. Снимаю шлем, оглядываюсь: пара камер над воротами, аккуратная подъездная дорожка, стриженые кусты. Всё кричит о статусе. Глушу двигатель, и тишина кажется оглушительной после рёва мотора.