Или догоняю Романова лично.

Или разворачиваюсь к эфиру и бью по его лжи уже сейчас.

Голос внутри вмешался:

Приоритет задачи: эфир.

Физический захват оператора вторичен.

— Ненавижу, когда ты права, — прошипел я.

Романов почти дошёл до верхней двери. Ещё два шага — и он скроется дальше по башне, а может, и вообще уйдёт на крышу под охрану.

Он обернулся на бегу и крикнул мне:

— Вот видишь? Даже сейчас ты не можешь выбрать между красивой местью и полезным ударом!

Я остановился.

Это далось тяжело.

Очень.

Но остановился.

И посмотрел ему в глаза.

— Ошибаешься.

Потом развернулся и пошёл обратно в студию.

Пусть бежит.

Пока.

Сегодня у меня был более важный рот, который надо было выбить.

Когда я влетел в студию, Анна уже сидела за пультом. Лена вышла на связь по внутреннему каналу и орала из распределителя, что если мы сейчас спалим ей линейку, она лично нас потом воскресит и убьёт ещё раз. Вера и Борисыч держали дверь. Гера, весь красный от аварийного света, стоял у микрофона и зачем-то поправлял его, как будто собирался вести передачу сам.

— О, — сказал он. — А я уже думал начать без тебя.

— Уйди оттуда.

— А что? У меня голос приятный.

— Гера.

— Ладно, ладно.

Анна подняла на меня глаза.

— Решил правильно?

— Да.

— Тогда быстро. У нас реально немного времени.

Она сдвинула мне наушник, хлопнула по кнопке прямого включения и сказала:

— Как только дам знак, говори. Коротко. Без лекции. Потом уже будем лить архив. Если полезешь в долгий монолог, нас просто срежут.

Мать была права.

Говорить надо просто.

Я встал у микрофона.

Сердце стучало тяжело. Не от страха даже. От того, что вот сейчас город услышит меня не бумажкой, не пакетом, не сводкой, а живым голосом.

Голос внутри тихо сказал:

Вещательный узел готов.

Городской контур на линии.

Секторный охват высокий.

Анна подняла пальцы.

Три.

Два.

Один.

Красная лампа на микрофоне загорелась.

Я вдохнул.

И сказал:

— Новогорск, слушайте меня внимательно. Меня зовут Артём Крайнов. По вашим документам я должен был умереть на семнадцатом узле. Потом ещё раз — на Красном Берегу. Оба раза вам соврали.

В студии стало так тихо, что я слышал только свой голос и тяжёлое дыхание Борисыча у двери.

— Вам соврали не только про меня. Под городом есть закрытые сектора. Есть люди, которых хоронили по бумагам и держали живыми в узлах. Есть проект, по которому семьи и детей делали ключами к старой сети. Мои родители были там. Они живы. И таких, как они, больше, чем вы думаете.

За дверью долбанули так, что шкаф дёрнулся.

Вера ответила короткой очередью.

— Продолжай! — крикнула Анна.

— Красный Берег — не диверсия. Это одна из точек, где держали первый контур на людях. Посмертные прикрытия, проект “Наследник”, приказы по семнадцатому узлу, нулевой пояс, прямые подписи по зачистке — всё это существует. И за этим стоит генерал Романов.

Я сказал это спокойно.

Без крика.

Как и велела мать.

И, чёрт возьми, это сработало даже на меня.

За дверью на секунду стало тише.

Будто с той стороны тоже слушали.

Анна уже загоняла в эфир первую пачку документов. На экранах пошли строки, печати, подписи, архивные зеркала.

— Если вы меня слышите в служебных районах, в стражe, на внешних узлах, — продолжил я, — смотрите не сводки. Смотрите документы. Смотрите свои мёртвые списки. Смотрите, кого вам уже похоронили заранее. Нас держали под землёй не ради вашей безопасности. Нас держали как расход, чтобы старая система не рухнула под теми, кто не хотел искать другой выход.

На пульте загорелся индикатор встречного подключения.

Голос внутри сразу сказал:

Входящий сигнал.

Источник: центральный эфир.

Вероятность принудительного перебития — высокая.

— Он сейчас полезет в эфир сверху, — сказала Анна. — Дай ещё одну фразу. Последнюю. Потом бьём пакет.

Я наклонился к микрофону чуть ближе.

— Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу только одного — не дайте им снова похоронить живых и назвать это порядком.