— Но?

— Больно будет.

— Мне уже обещали.

— Нет. Я серьёзно.

— Я тоже.

Голос внутри сказал:

Переключение возможно.

Риск нейронной перегрузки — высокий.

Польза — критическая.

— Что она сказала? — спросил Борисыч.

— Что будет очень плохо, если не сделать.

— Ну, это мы уже и так по лицам читаем.

Я вцепился в новый контакт.

И в этот момент дверь дрогнула от удара снаружи.

Первый.

Потом второй.

Кто-то взялся за неё всерьёз.

Вера заняла угол и подняла ствол.

— Долго ещё?

— Минуту! — ответила Лена за меня. — Если он не сдохнет у меня на руках!

— Очень вдохновляет, — сказал я.

Голос внутри шёл уже почти без пауз:

Новый контур открыт.

Подтвердите ручной режим.

Внимание: внешний оператор сопротивляется.

— Романов?

Да.

— Конечно.

Я вдавил ладони сильнее.

Мир снова качнулся.

Но теперь это была не библиотека.

Это был узкий коридор из приказов.

Подписи. Печати. Подтверждения. Запуски. Блокировки. Страшная, скучная, огромная власть, которая не кричит, а просто двигает людей как строчки.

И где-то впереди снова стоял он.

Не лицом. Присутствием.

Тяжёлым. Уверенным.

— Ты правда думаешь, что городу станет легче от твоей правды? — спросил его голос.

— Я думаю, он должен знать, на чём сидит.

— Люди не хотят знать, на чём сидят. Люди хотят, чтобы не рушилось.

— Тогда пусть выбирают сами.

— Ты всё ещё веришь в выбор. Значит, ты пока слишком снизу.

Вот это уже было про него лучше любой записи.

Не монстр, который любит кровь.

Администратор, который давно решил, что кровь — просто расход.

И я вдруг понял, что если не выбью ему сейчас этот автоматизм, потом будет только хуже.

— Ручной режим подтверждаю, — сказал я.

Контур взвыл.

Сразу весь.

Как будто я сунул лом в зубья огромного механизма.

Из коридора снаружи донёсся крик. Дверь дрогнула ещё сильнее.

— Они режут петлю! — крикнул Борисыч.

— Быстрее! — рявкнула Вера.

Лена стояла над панелью и материлась вполголоса так густо, будто этим одной могла держать башню.

Голос внутри сказал:

Подтверждение приказов снято с автоматического цикла.

Верхний контур переходит в спорный режим.

Немедленно используйте вещательный узел.

Я вывалился обратно в комнату так резко, что меня повело в сторону. Борисыч поймал за плечо.

— Стоишь?

— Пока да.

— Тогда шевелись. Дверь сейчас ляжет.

Анна быстро сунула мне тонкий накопитель.

— Здесь всё, что ты вытащил. Плюс мой доступ к эфиру на шесть минут. Больше не дам — просто сожгут.

— Хватит.

— Надеюсь.

Лена ткнула пальцем в потолок.

— На шестой — лестницей. Лифт уже забрали. Через архивный пролёт вверх, потом мостик, потом правая дверь без таблички. Там вещание. Если повезёт, Романов ещё не ушёл.

— А если ушёл?

Она криво усмехнулась.

— Тогда хотя бы плюнешь в его кресло.

Дверь треснула по шву.

— Всё! — рявкнул Борисыч. — Уходим!

Мы сорвались к заднему люку архива.

Тот самый, про который Лена, похоже, не хотела говорить до последнего. Узкий пролёт между стеллажами, железная лестница вверх и мостик через пустой архивный колодец.

Сзади дверь в распределитель всё-таки вылетела.

Внизу закричали:

— Здесь! На техуровень! Быстро!

— Слышали, — сказал Гера. — Очень милые люди.

Мы уже бежали вверх.

И на каждой ступеньке я чувствовал одно:

следующий этаж будет уже не про взлом.

Следующий этаж будет про то, кто и что скажет городу вслух.

Лестница на шестой этаж была узкая и злая.

Старая. Железная. Каждая ступенька звенела так, будто сама хотела сдать нас наверх с потрохами. Внизу уже орали, ломились, матерились и обещали нам всякое интересное. Сверху пока было тихо. А такая тишина в башне связи — почти всегда плохая примета.