— Они быстро очухались, — сказал Борисыч, не оборачиваясь.

— А ты на что надеялся? — спросила Вера.

— На человеческую тупость.

— Так она есть. Просто не сегодня.

Гера, ползущий за нами, тяжело выдохнул:

— Я вам честно скажу. Если мы сейчас наверху найдём просто пустой кабинет и табличку “все ушли домой”, я лично кого-нибудь укушу.

— Выбирай помельче, — сказал я. — На крупного у тебя челюсть не та.

— Вот умеешь поддержать в тяжёлую минуту.

Голос внутри отозвался тихо:

До вещательного узла — один уровень.

Фиксирую активный канал связи.

Ключевой оператор близко.

— Он там, — сказал я.

— Кто? — спросил Борисыч.

— Романов.

Вера посмотрела на меня коротко. Не с сомнением. С прикидкой.

— Уверен?

— Да.

— Хорошо.

— Что “хорошо”?

— Хорошо, что не придётся по этажам его вынюхивать.

Мне бы её хладнокровие хоть на десять минут. Полезная вещь.

Лестница вывела нас к короткому коридору. Слева тёмное стекло, за ним старые стойки вещания. Справа — металлическая дверь без таблички. Та самая. За дверью шёл глухой голос. Один. Спокойный. Без спешки.

— …перевести второе кольцо на подтверждение через мост. Нет, вручную. Да, пока на ручной. Не обсуждается.

Романов.

Вот теперь уже точно он.

У меня внутри всё стало простым. Очень. Слишком.

Голос внутри сразу вмешался:

Эмоциональный всплеск.

Не рекомендуется входить в прямой конфликт без задачи.

— Знаю, — прошипел я.

— Он? — спросил Борисыч.

— Да.

— Тогда не влетай как псих. Сначала смотрим.

— Я похож на психа?

— Прямо сейчас? Очень.

Справедливо.

Я приложил ладонь к замку.

Голос внутри отозвался сразу:

Локальный доступ невозможен.

Дверь на ручной блокировке изнутри.

Рядом есть аварийная сервисная створка в вещательную студию.

— В лоб не войдём, — сказал я. — Есть боковая.

Гера оживился.

— Вот. Уже нравится. Боковые двери — это моё.

— Твоё — это ныть и таскать дрянь в карманах, — сказала Вера.

— И это тоже. Я человек широкий.

Сервисная створка нашлась за панелью с кабелями. Узкий лаз, из которого тянуло пылью и тёплым воздухом. Сначала я. За мной Вера. Потом Борисыч. Гера последним. Внутри шли старые акустические щиты, кабели и металлические рёбра. Ползти пришлось боком.

— Если мы выживем, — прошипел Гера сзади, — я после этого только в нормальные двери ходить буду.

— Ты в них не пролезешь со своим хламом, — отозвался Борисыч.

— Оскорбительно. Но частично правда.

Лаз вывел нас в узкую будку звукорежиссёра, примыкающую к самой студии вещания. Перед нами было стекло. За стеклом — светлая комната, микрофон, стойки, пульт и два экрана на стене.

У пульта стоял Романов.

Не на экране. Не голосом. Сам.

Высокий, седой, в идеально сидящем тёмном кителе. Ни крика, ни суеты. Одной рукой держал гарнитуру, другой листал на планшете текст. Рядом, у двери, стояли двое из охраны. В углу — оператор эфира. Бледный, как бумага, явно мечтающий исчезнуть из профессии прямо сейчас.

Романов закончил слушать, снял гарнитуру и сказал в микрофон спокойным тоном:

— Граждане Новогорска. Мы продолжаем ликвидацию остатков диверсионной группы, действовавшей на Красном Берегу…

Я сжал челюсть.

Вот же тварь. Стоит в чистой комнате и ровным голосом делает нас грязью.

— Погоди, — прошептал Борисыч. — Не сейчас.

— А когда?

— Когда он закончит фразу и не успеет включить тревогу раньше, чем мы зайдём.

— Очень конкретно.

— Я вообще полезный человек.

Романов продолжал, словно мы уже были частью его текста:

— …распространяемые материалы о якобы существующих закрытых секторах являются компиляцией архивных фрагментов, вырванных из контекста, и фальшивок, подготовленных с целью вызвать недоверие к служебным структурам города…

— Всё, — прошептал я. — Хватит.

Голос внутри сказал:

Вещательный узел активен.

Рекомендуется захватить пульт до физического контакта с оператором.