— Если выживете — с вас новая линейка! Я эту больше не соберу!

— Запишем! — крикнул я.

Связной мост качнулся под ногами. Снизу шахта. Красный аварийный свет. Очень романтично, если ты не под огнём.

Пули пошли по стеклу слева. Одна пробила панель за моей спиной. Вторая ушла в металл моста. Третья с визгом рикошетнула так, что Гера выругался сразу в трёх поколениях.

— Да что ж вам так неймётся! — орал он на бегу.

— Они тебя услышали! — крикнула Вера.

Мы влетели на лестничную площадку верхнего связного узла и только там смогли перевести дыхание на одну секунду.

Не больше.

Потому что впереди было две новости.

Первая: путь вниз ещё есть.

Вторая: по нему уже идут люди снизу.

Мы оказались между.

— Вот теперь точно весело, — сказал Борисыч.

Голос внутри подтвердил:

Вы зажаты между двумя группами.

Рекомендуется нестандартный выход.

— А стандартный где? — спросил я.

Недоступен.

— Спасибо. Очень ценно.

Анна уже смотрела в схему башни на планшете.

— Есть крыша. Оттуда на соседний архивный корпус идёт сервисная ферма. Половина старая, половина новая. Если добежим — можем уйти через архивную кровлю.

— “Если”, — пробормотал Гера. — Моё любимое слово вернулось.

— У тебя других и нет, — сказала Вера.

Из нижнего пролёта уже донёсся топот.

Сверху по лестнице тоже кто-то орал.

Я посмотрел на своих.

Пыльные. Злые. Живые.

И понял, что локально мы уже победили.

Эфир ушёл.

Документы ушли.

Моё лицо ушло в город живьём.

Теперь надо было только не подарить Романову красивый труп в довесок.

На площадке пахло горячим железом и пылью.

Снизу шли люди. Сверху тоже.

Сзади была студия, которую мы только что разодрали в эфире. Впереди — лестница на крышу и тонкая надежда, что старая сервисная ферма ещё не решила умереть раньше нас.

Анна уже листала схему на планшете.

— Крыша. Только крыша. Другого хода нет.

— Люблю, когда выбор широкий, — сказал Гера.

— Слева шахта лифта, — сказал Борисыч, глянув вниз. — Справа лестница на верх. Где легче?

— Нигде, — ответила Вера. — Значит, идём туда, где быстрее.

Голос внутри сказал:

Верхняя группа ближе.

Нижняя больше числом.

Рекомендуется вверх.

— Вверх, — сказал я.

— Да поняли уже, — буркнул Борисыч. — Пошли.

Мы рванули к верхнему пролёту.

Только сейчас это уже был не красивый рывок. Тело начинало мстить за всю ночь. Ноги ватные. Дыхание рваное. Рёбра напоминают о себе при каждом шаге. Но когда у тебя за спиной внизу лязгает железо и кто-то орёт “наверх, они наверху!”, на такие мелочи быстро забиваешь.

На последнем пролёте нас встретили двое.

Шлемы. Короткие автоматы. И очень неприятное удивление на лицах, потому что они явно ждали выбегающих снизу, а не четверых злых людей, летящих прямо в них.

Первого срезала Вера.

Второго я успел ударить в ствол, пока он поднимал его в грудь. Пуля ушла в потолок. Он попытался боднуть меня плечом, я врезал ему лбом в переносицу, и Борисыч уже добил его прикладом.

— Долго, — сказал он.

— Привереда, — выдохнул я.

На крышу вела тяжёлая дверь с колесом-запором. Не закрыта. Просто прихвачена изнутри, видно, в спешке. Гера повис на колесе всем телом.

— Ну давай, родная, не ломай мне сейчас настроение.

Колесо пошло.

Дверь распахнулась.

И в нас ударил ветер.

Крыша Вороньей башни была мокрая, серая и злая. Над головой шла мачта вещания. Справа, через провал, тянулась сервисная ферма к соседнему архивному корпусу — узкий металлический мост с редкой решёткой, такой весь надёжный на вид, что сразу хочется перекреститься.

Снизу ревел город.

Сирены. Далёкие машины. Где-то лаял мегафон. А над всем этим висел серый день, как крышка.

— Красиво, — сказал Гера. — Ненавижу.

— Не тормози, — сказала Вера.