— Я не танцую, сэр, — сказала Бетани.

— О, там танцуют офицеры, — поспешно сказал Мур, — танец с саблями. — Он подавил желание изобразить пару прыжков. — Вам будут очень рады, — добавил он вместо этого.

— Благодарю вас, сэр, — сказала Бетани, затем сунула в карман изуродованный доллар и отвернулась.

— Мисс Флетчер! — окликнул ее Мур.

Она обернулась.

— Сэр?

Но Мур не знал, что ещё сказать, он и сам удивился, что вообще ее окликнул. Она смотрела на него, ожидая.

— Спасибо вам за припасы, — сумел выговорить он.

— Это всего лишь бизнес, лейтенант, — ровным голосом ответила Бет.

— И все же, благодарю вас, — растерянно сказал Мур.

— Значит ли это, что вы бы и с янки стали торговать, мисс? — весело спросил капрал Браун.

— Мы, может быть, и даром бы их снабжали, — сказала Бет, и Мур не мог понять, шутит она или говорит всерьез.

Она посмотрела на него, едва заметно улыбнулась и ушла.

— Редкой красоты девица, — заметил капрал Браун.

— Разве? — крайне неубедительно переспросил Мур.

Он смотрел вниз по склону, где вдоль берега гавани раскинулись дома поселения. Он пытался представить, как здесь сражаются и гибнут люди, как шеренги палят из мушкетов, как пушки сотрясают небо грохотом, как гавань полна полузатопленных кораблей, и подумал о том, как печально было бы умереть посреди этого хаоса, так и не обняв ни разу девушку, подобную Бетани.

— Мы закончили с гроссбухами, сэр? — спросил Браун.

— Да, мы с ними закончили, — ответил Мур.

Он задавался вопросом, действительно ли он солдат. Задавался вопросом, хватит ли у него храбрости достойно встретить бой. Он смотрел вслед Бетани и чувствовал себя потерянным.

* * *

— Нежелание, сэр, сплошное нежелание. Вопиющее нежелание, — полковник Джонатан Митчелл, командовавший ополчением округа Камберленд, гневно посмотрел на бригадного генерала Пелега Уодсворта, словно во всем был виноват он один. — Преступное нежелание.

— Вы прибегли к принудительному набору? — спросил Уодсворт.

— Разумеется, мы, черт побери, прибегли к набору! Нам пришлось! Половина из этих упрямых ублюдков являются призывниками. Добровольцев мы так и не дождались, одни лишь жалкие отговорки, так что мы объявили военное положение, сэр, и я послал отряды в каждый городок и согнал этих ублюдков, но слишком многие разбежались и попрятались, сэр. Они не хотят служить, говорю вам, не хотят!

Флоту потребовалось два дня, чтобы дойти до Таунсенда, где было приказано собраться ополченцам. Генерал Ловелл и бригадный генерал Уодсворт надеялись на полторы тысячи человек, но к погрузке на корабли явилось меньше девятисот.

— Восемьсот девяносто четыре, сэр, если быть точным, — сообщил своему начальнику Марстон, секретарь Ловелла.

— Боже милостивый, — произнес Ловелл.

— Уж не поздно ли запросить батальон Континентальной армии? — предложил Уодсворт.

— Немыслимо, — тотчас ответил Ловелл.

Штат Массачусетс объявил, что способен изгнать британцев собственными силами, и Генеральный суд не одобрил бы просьбу о помощи у войск генерала Вашингтона. Суд, по правде говоря, и помощь коммодора Солтонстолла принял с неохотой, но «Уоррен» был столь очевидно грозным военным кораблем, что игнорировать его присутствие в водах Массачусетса было бы просто нелепо.

— У нас есть морпехи коммодора, — заметил Ловелл, — и меня заверили, что коммодор охотно предоставит их для сухопутной службы в Маджабигвадусе.

— Они нам точно понадобятся, — сказал Уодсворт.

Он проинспектировал три батальона ополчения и пришел в ужас от увиденного. Некоторые выглядели крепкими, молодыми и полными рвения, но слишком многие были либо слишком стары, либо слишком молоды, либо слишком больны. Один даже явился на смотр на костылях.

— Ты же не можешь сражаться, — сказал ему Уодсворт.

— То же самое я сказал солдатам, когда они за нами пришли, — ответил мужчина. Он был седобородый, костлявый, с всклокоченными волосами.

— Тогда иди домой, — сказал Уодсворт.

— Но как?

— Тем же путём, как и сюда попал, — ответил Уодсворт, раздраженный отчаянием.

В нескольких шагах дальше по шеренге он обнаружил кудрявого юнца, чьи щеки еще не знали бритвы.

— Как тебя зовут, сынок? — спросил Уодсворт.

— Израиль, сэр.

— Израиль кто?

— Траск, сэр.